Самсон Гелхвидзе – Возвращение (Рассказы) (страница 5)
– А если будет хуже?
– Куда уж хуже! Жена тоже остерегала, говорила, не соглашайся. А сейчас сама померла.
– Ну, а дети-то хоть у вас есть?-поинтересовался Отар.
– Дети-то есть, дай Бог им здоровья. Только не до нас им – некогда, у них ведь свои семьи, свои заботы. Я им ничего, в сущности, и не говорю.
Старик вел беседу с Отаром нехотя. Сразу было видно, что он болен. Слегка дрожал.
– Может, вас проводить?
– Не надо, сынок, я сам!
Отару и раньше приходилось видеть больных, но старик его озадачил.
– Куда и как он теперь?
Его глаза-большие и измученные – запомнились и не давали покоя.
Пора было возвращаться домой, наутро его ждал новый рабочий день, но он не спешил. Знал, что дома ждет привычная бессоница и куча лекарств от нее.
– Лучше полюбоваться луной,– думал он, прогуливаясь по главному проспекту. Но луны в тот вечер не было видно.
Он флегматично проходил мимо афиш, магазинных витрин, изредка всматривался в ярко мигающие цветные рекламные надписи из люминисцентных ламп. Мечтал, чтобы день не кончался. Но движение по проспекту утихало.
Проходя мимо телефонных автоматов, Отар не удержался. Отыскал монеты, набрал знакомый номер.
Первая монета досталась автомату даром, а вторая соединила его с грубым мужским голосом.
– Вам кого?
– Мне Ирину, если можно,– замялся Отар.
– А кто ее спрашивает?
– А вы кто, собственно, простите?– добавил после некоторой паузы Отар.
– Послушайте, ни один джентльмен не отважится в такой час звонить даме.
– Дай трубку,-послышался в трубке веселый голос Ирины.
– Алло, кто это спрашивает?
Отар немного отошел, услышав знакомый голос.
– Здравствуй, Ира…
– Здравствуйте! – не заставил себя ждать удивленный женский голос.
– Как поживаешь?
– Хорошо. А кто спрашивает?– по-прежнему удивленно спросила Ира.
– Не узнаешь?
– Сергей – нет. Нико, здравствуй! Откуда ты?
– Нет, это не Нико, я – Шалико, – с досадой отозвался Отар.
– Шалико?!– изумилась Ира.– Не знаю такого.
Ира бросила трубку. То же сделал и Отар, но чуть позднее, при этом иронически улыбнувшись.
Он не обижался, хотя и досадовал, что разговор не получился.
– Когда долго не появляешься на сцене, тебя начинают забывать,– подумал Отар.
Всю жизнь нужно играть что-то и во что-то. Иначе ты – никто. Для других, разумеется. Так актеры теряют свои роли.
Тебя забывают даже старые подруги.
Интересно, кто был этот мужчина? Уж не вышла ли она замуж? Если да, то сегодня я заварил ей, наверное, кашу.
Жениться или выйти замуж – значит потеряться, тогда почему же развестись – не значит появиться? Похоже, и тут необратимый процесс. Если А равно В, то это не значит, что В всегда будет равно А. Может, все зависит еще и от С?
В детстве Отар больше всего боялся темноты, но сейчас понял, что в жизни есть вещи и пострашнее. Пробубнил про себя как-то сложенное четверостишие:
Не живи без надежды
И себе не лги,
Одиночество наше
Хуже смерти и тьмы.
И тут же утешился словами Омара Хайяма.
– Хм… лучше одному, чем с кем попало. Не то смотришь порой на человека, вроде бы внешне оставляет нормальное впечатление, а рот откроет, хоть за три-девять земель беги. Нет, пожалуй, Омар Хайям в этом прав.
– Да, оторвавшись от людей, не так-то легко к ним привыкнуть вновь… Тяжко как с ними, так и без них.
– Золотая середина,– ответил ему внутренний голос.
– Знаю,– согласился он и тут же добавил другое четверостишье:
Золотая середина,
Кто подскажет, где она,
Если здесь в сию секунду,
А в другую – где-то там.
– Но если люди, даже самые близкие и родные, рано или поздно оставляют друг друга, не может же человек оставаться совсем один, без некоего высшего присмотра?
Размышляя на ходу, он молча продолжил свой путь.
– В таком большом городе и – никого! Неужели Робинзону было тяжелее? Ясно одно – не легче,– с улыбкой заключил Отар.
Кто рано начинает, тот рано кончает, и ничего тут не поделаешь. Ему казалось сейчас, что он живет так, словно до этого и не жил.
Куда ушло все прежнее, все былое, куда?
Перед временем не в силах устоять ничто – даже само время, тем более ни сила, ни любовь. Может, в этом – причина всех несчастий и невзгод? Дело в том, чтобы эта концепция помогала людям жить, а не наоборот, как это часто бывает. Ставила бы их перед пропастью, с условием обязательного продвижения вперед, даже тогда, когда крылья у человека оказываются давно подрезанными.
В таком случае любая другая дорога, кроме как вперед, – обреченность.
Как в той сказке: налево пойдешь – сердце насквозь пробьешь, направо – голову сложишь, прямо – вовсе нет дороги, сзади- смерть летит стрелой, а сквозь землю провалиться не позволяют небеса.
Стоять и ждать? Смешно: чего же? Или, быть может, просто испариться? Но как?!
Ладно, простимся на всякий случай кое с кем и кое с чем, чтоб плоды неблагородства не нависали потом над нами тяжелой тучей.
Размышления помешали Отару заметить идущую навстречу молодую пару.
– Здравствуй, Отар! Слава Богу, хоть на улице встретились.
– Тенгиз? – удивился Отар.