Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 51)

— Быстро отступаем, — крикнул я за спину своим. — Я попытаюсь их привязать тут. Вы вызовите помощь.

Пока я кричал это, стена сбоку разлетелась в щепки, как раз там, где стояли мои товарищи, и из образовавшейся дыры показался один из пятерки. Пока часть билась со мной тут, часть обошла, пробивая стены и напала из засады. Через заслон пыли я увидел, как один из моих ребят лежит ничком. «Скорее всего, умер», — пронеслись пессимистичные мысли, но хотелось полагать, что всего лишь потерял сознание. Другой же сидел и медленно мотал головой — кажись, контузия. Я остался один, где–то внутри надеясь, что на шум прибежит помощь, а мне нужно всего лишь продержаться до того.

Пыль осела. Наверное, если бы перед штурмом я не сходил опорожниться, то сделал бы это сейчас. Но я лишь предполагаю. На деле же в человеке есть, какая–та потаённая сила, которая пробуждается едва стоит ему оказаться на грани. Та сила, что приносит надежду в царство отчаяния; свободу сознания в оковах традиций; свершения будущего в сожалениях прошлого; зачатки храбрости в полном ужасе; и луч света в царстве тьмы. И эта сила сейчас пришла ко мне. Их больше, и без лукавства, их умения сильнее моих. Но, чтоб меня, я герой из уст самого императора. На этом моменте мне захотелось засмеяться, но сдержался.

И так, казалось, за этими мыслями прошли минуты, но нет — время тянулось на секунды. В попытке удивить их, тем самым застать врасплох, я предпринял отчаянную попытку атаки. Сделал полушаг правой ногой, левой рукой взмахнул снизу вверх, будто зачерпывая воду из реки, и впереди стоящего передо мной снесло потоком сильного ветра.

— Хах! — вырвалось из меня. Почему–то этот маленький успех окрылил меня окончательно.

Не теряя и секунды, я прильнул в бок, в ту дыру, чтобы напасть на следующего. И тут я понял, что совершил ошибку: нужно было оставаться в узком коридоре. А так я оказался в комнате, где их число давало им преимущество в пространстве. Началась пляска в страстном танце под названием «смертельная битва». Феерия красок, фестиваль смерти и жизни. Загнанный зверь — вот кто я. Я перестал думать; все было на инстинктах. Прыжок, щит, удар, увернуться, повторить — и так раз за разом, раз за разом. Но так не могло продолжаться долго. Спустя минуты, как я думал, а на самом деле около тридцати секунд, я стал пропускать один удар за другим. Сначала урон от них был едва ощутим, потому что еще работал щит. Но я все чётче ощущал, как он теряет силу, как мышцы ног теряют силу от продолжительного бега. Только бы продержаться до подхода помощи. Почему–то в этом я был уверен. Хотя стоит признать, что за ту минуту, как все началось, помощь уже должна была подоспеть. Значит ли это, что они тоже скованные боем?

Я пропустил очередной удар: этот возымел свое действие, и я повалился на пол. Отскочив к углу, я накрылся еще одним щитом. Но добивать они не спешили. Не потому что в них вдруг проснулось милосердие — нет, а потому что, как оказалось, я их сумел–таки потрепать. Один прильнул на одно колено. Другой тяжело дышал. Третий прикрывал рукой вторую руку, с которой стекала струя крови. Только вот их было пятеро, и оставшиеся двое были вполне себе в хорошем состоянии.

Я улыбнулся. Улыбнулся, потому что в этот момент из коридора послышался топот ног. Я понял, и они поняли — это бежит помощь. По ним было видно, как они на долю секунды замешкались, но каждый из них понимал, что взять меня сразу не получится, поэтому развернувшись, они исчезли так же, как и появились.

— Кверт! — выкрикнул я. И было в этом выкрике что–то такое, что не передать словами. Радость, счастье, облегчение — все.

— Ты как, дружище? — подошел он ко мне. — Встать сможешь?

— Смогу, — я в подтверждение своих слов поднялся на ноги, — им не удалось меня достать. Хотя, признаться честно, я мысленно уже прощался с этим миром.

Его губ коснулась легкая улыбка. Такая скованная, какая бывает, когда человек пытается скрыть свои эмоции, но не выходит.

— Все в порядке, — крикнул я десятнику, который вошел в проем. — Со мной все в порядке. Я могу продолжать. Что с ребятами? — обратился я ни к кому конкретному.

— Живы. Оба. Но сражаться дальше не смогут, — кто–то ответил мне из толпы.

— Кто это был? — задал вопрос Кверт.

— Не знаю, — помотал я головой. — На них не было никаких отличительных знаков, и лица прикрыты.

Несмотря на это, день продолжался.

Медленно продвигаясь, к вечеру мы вышли на другой конец города. Эта часть заметно отличалась от всего ранее виданного: стоило взглянуть на одни только заборы, безмолвно охраняющие дома и их хозяев, как становилось ясно — здесь проживал самый обеспеченный слой населения, если, конечно, не брать в расчет дворец короля, но там мы еще не были.

Из ближайшего дома, или правильнее будет сказать вилл, послышался сильный шум и с одного из многочисленных окон, головой вперед выбивая стекла, вылетел человек. Скорость была такой сильной, что он несколько десятков метров летел, стелясь по земле, перекатываясь, пока не врезался в стену забора. Его, уже бездыханное, тело так и замерло там, в неестественном положении: локти вывернуты в обратную сторону; голова запрокинута так, что затылок касается лопаток; открытые глаза, застывшие в них зрачками, с ужасом последних секунд его жизни. В доме послышался душераздирающий крик женского голоса, который перевернул внутри все органы.

Эта сцена так сильно впечатлила нас, что многие инстинктивно начали жаться ко мне, рассудив, что подле меня они найдут защиту. Заметив это, я поежился: все–таки не нравился мне новый статус — а-ля гроза врагов. Хотя, признаться честно, это тешило самолюбие.

Тем временем, шум все становился громче, и уже стало ясно, что внутри дома происходит какая–та резня: с басовитыми криками мужчин, перемешивались истошные крики женщин.

Наверное, впервые я видел, как наш, некогда суровый и решительный десятник, колеблется. И ведь было от чего: мы были первыми, кто сюда пришел, и было понятно, что возникший там бой устроен не нашими людьми. И поэтому возникает закономерный вопрос: а стоит ли вмешиваться туда, подставляя под риск своих людей? Может просто переждать здесь снаружи, а уже потом идти на зачистку?

Его колебание заняло, буквально, несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы сцена переменилась: из двери, что была сбоку дома и выходила на задний двор, выбежал человек и с невероятной скоростью помчался куда–то прочь.

Солнце уже близилось к горизонту, да и рассеянный по всей округе дым от пылающих сооружений, застилал обзор, поэтому я не до конца был уверен в том, что видел. А видел я полуголого человека, весь покрытый чужой кровью, который своим, хоть и измененным, силуэтом напомнил мне Олега. Клянусь всем, чем только можно, мои ноги хотели уже сорваться с места, а голос готов был разрядиться криком, но сомнение меня сдержало, будто парализовав. Когда я очнулся от этого порыва, его след простыл. Этого человека я впоследствии вспоминал очень часто с вопросом: «а вдруг это был он?».

— Все в дом, — наконец выдал приказ десятник, — нужно осмотреться. Будьте бдительны, как никогда.

Мы быстрым шагом, не нарушая кругового строя, направились в дом. Зайдя внутрь, все разом остановились, забыв про безопасность. Кого–то тут же вырвало; кто–то начал тихо молиться; а кто–то просто замер, в оцепенении.

Повсюду лежали трупы. Даже бывалые легионеры, привыкшие к виду мертвых, были под впечатлением: разорванные, словно ужасным зверем, подобием человеческих тел. Практически не было людей сохранивших свои конечности на своих местах. Все стены, потолки, и полы были окрашены в ярко красное.

— Кто на такое вообще способен? — кто–то прошептал.

— Сейчас это не важно. Нужно осмотреть дом, — приказ десятника вывел нас к реальности.

Мы, брезгуя, прошагали в луже крови, и каждый шаг отдавался эхом шлепков по жиже. Пересекая порог следующей комнаты, мы оказались в просторном зале, на другом конце которого сидела, забившись в угол и, вся дрожа, девушка. Подойдя ближе, я обнаружил, что у нее на шее висел ошейник.

— Это рабыня! — заметил Стик.

Он присел перед ней на корточки, и пытался выудить хоть какое–то объяснение того, что здесь случилось. А девушка, со взглядом в тысячу миль, тем временем раз за разом шепотом повторяла только одно слово.

— Зверь! Зверь! Зверь!

И снова бывалых легионеров накрыл мандраж. Уж очень сильный был контраст вокруг.

Двое легионеров по приказу десятника подхватили девушку и унесли к врачевателям. Остальные тоже высыпали на улицы, и соединялись с другими подошедшими отрядами.

Крики доносящегося сопротивления не утихали, и чистка города продолжалась до самой глубокой ночи. Наконец, подавив последние очаги сопротивления, нас отправили на отдых.

Но нашим планам была не судьба сбыться. Где–то в одном из домов, что были чуть дальше по улице, раздался женский визг и мы, не медля, побежали на помощь.

Выбив дверь ногой, я влетел внутрь и обнаружил поистине мерзкую картину: по центру помещения, на столе животом вниз лежала девушка: ее ноги свисали через край стола, ступнями задевая пол, и по ним стекала струйка крови, а над ней со спущенными штанами навис принц — само будущее императорское отродье. По краям же расположились еще трое его подельников, мерзко ухмыляясь, предвкушая свою очередь. Все они обернулись на шум, и принц, видя, кто пришел, прокричал нам всем убираться. Все уже было развернулись, чтобы уйти…