Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 53)

— Тогда нам стоит попрощаться, — протянул я руку, и он ее пожал.

— Мне жаль, что приходится это делать. Надеюсь, что все же когда–нибудь мы снова встретимся.

— И я…

Мы еще около часа посидели, потолковали о всяком, как раньше, а потом он встал, кивнул напоследок, развернулся и вышел, оставив меня наедине со всем этим враждебным миром. На меня нахлынула, поглотила с головой, унесла в вихрь, апатия. Я — одинок. Бывало, как сейчас, что я по несколько дней уединялся дома, погружаясь в свои занятия. Но я никогда не ощущал себя одиноким, потому что знал, что у меня есть близкие люди, как семья или друзья, которые всегда рядом. Сейчас же я один. Денис и Максим — их нет. Живы ли они вообще? Надеюсь, что да. Дарк покинул меня сейчас, но я на него не злюсь и не осуждаю: он спасал себя, не в силах помочь мне, рабу. Еще была Эврисфея — вспомнив это имя, я невольно сжал кулаки. Вот кто причинил мне больше всего боли. Любовь — она может поддерживать тебя, как легкое пламя и давать тепло и свет — а значит жизнь. А может сжечь тебя, оставив после себя пепелище безжизненной пустоши.

Сбросив с себя это наваждение, я вспомнил, ради чего я пообещал себе жить — ради мести. И, как ни странно, это придало мне сил. Снова прокрутил в голове все те лица, что были на приеме и успокоился; закрыл глаза; уснул. Нужно поскорее восстанавливаться.

Город взяли в осаду. Отголоски сражений у стен доносились даже до нас. Защитный купол окутал небо над нами. Перемещения по городу были ограничены, поэтому бои на арене прекратились, от чего Радогир был в ярости (терял прибыль). Так как бои прекратились, я вернулся к старым обязанностям: чистил отхожие места, чистил двор от всякого мусора, иногда помогал по кухне, и поэтому однажды мы пересеклись с Эврисфеей. Я сдержал себя и сделал вид, что ничего не было, и она очередная прислужница. Хотя вид у нее был властный. Видно было, что она любимая рабыня Радогира, и это накладывало свой отпечаток: многие опускали взоры, чтобы не вызвать в ней раздражение или злость. Человек получил каплю власти, а вел себя как король. После этого я возненавидел ее еще больше.

С каждым днем все понимали неизбежное, но покинуть город не получалось. Это сказывалось на настроении. Несколько раз даже в этот район забредали большие группы разбойников, в надежде нажиться, но их быстро истребляла местная охрана. Пару раз и я вступал в бой. Настолько привык ко всем убийствам, что воспринимал это как тренировку.

Так прошел месяц, пока в один день не разразился гром над нашими головами. Огромный луч зеленого света ударил по куполу. От происходящего все застыли, завороженно наблюдая. Когда купол дал трещину, а затем начал разваливаться — это был как щелчок пальцев: началась всеобщая паника. Люди бегали, собирая свои пожитки; какой–то старик сидел на тротуаре, покачиваясь и схватившись за голову; местные охранники надрывали глотки, в надежде организовать порядок; женщины визжали; мужчины сбегали, спасая только себя.

Ко мне в хижину забежал замыленный Радогир и криком приказал мне идти вместе с ним. Но не успели мы выйти, как за ним зашел Гронд и жестом показал, чтобы мы оставались на месте.

— Что это значит? — заорал Радогир.

— Освободи его, — кивнул он в мою сторону, чем вызвал недоумение на наших лицах.

— Его? Ты совсем головой тронулся? Я тебе плачу, чтобы я тебе приказывал, а не ты мне.

— Я все еще у тебя на службе, и исполню обязанности по твоей защите до конца. Но юнца ты освободишь. Таково моё слово.

— Да что это вообще все значит? Что на тебя нашло? — не успел он прокричать что–то еще, как Гронд толчком отправил его прямиком на мою койку.

— Следующий раз это будет удар. Смертельный удар.

Радогир с раскрытым ртом водил головой от меня к нему, и обратно от него ко мне. Я же просто наблюдал за всем этим, не в силах понять, что на него нашло. Наконец, Радогир собравшись с мыслями произнес:

— Как только я его освобожу, он меня убьёт.

— Нет, — и уже повернувшись ко мне, — ты его не тронешь. Дай слово.

— Даю слово, — кивнул я.

— Да что мне слово раба? — развел он руками.

— Если ты выдашь мне дома всех тех, кто был на приёме, я не трону тебя.

Он снова замолчал, обдумывая. Вот чем можно было восхищаться в нем, так это его чутьём. Он, быстро взвесив все за и против, выдал мне нужную информацию и усилием воли снял щуп.

— Вот: я исполнил. Теперь ваша очередь, — он поднялся на ноги и поправил одежду на себе.

— Спасибо! — поблагодарил я Гронда. — Почему? — и задал ему мучаюший меня вопрос.

— У меня когда–то был брат. Когда мы были еще детьми, его забрали. Он был таким же, как и ты — берсеркер. Это ради памяти о нем.

Еще раз кивнул в знак благодарности, и, я надеюсь, последний раз взглянул на них. Секундная пауза, где мы встретились глазами, и почему–то в этот момент во мне появилась непоколебимая уверенность, что мы еще встретимся с Радогиром.

Ощущать себя свободным, было на грани эйфории. Воздух стал другим — слаще; ветер ласкал мягко, как никогда; краски жизни стали пестрее; дышать стало легче.

Я бежал. Бежал, как бежит хищник, выслеживая свою добычу, пока не прибыл к нужному месту. Двухэтажный каменный дом, с красной черепицей, окруженный высоким забором, через который я перепрыгнул одним движением. Во дворе было пусто. Сорвавшись на рывок, влетел прямо в окно, в расчете застать находящихся людей внутри врасплох. Быстро принял стойку, мотая головой вокруг, но никого не обнаружил. Прислушался — ни звука. Дом был пуст. От досады пострадала рядом стоящая ваза, разлетевшись в дребезг. Направился к следующему дому, который находился на другом конце улицы. И этот пуст. Я обошел еще три дома, и нигде не было жизни. Тем временем, отголоски сражений были все ближе и ближе. Мне нужно было торопиться.

Я бежал. Не знаю куда, но я просто бежал, куда глаза глядят. Вдруг, пробегая рядом с очередным домом, я так резко остановился, напрочь забыв про инерцию, и покатился кубарем, и также быстро принял вертикальную стойку. А все дело в запахе. Обонянием я уловил очень знакомый запах: те самые духи. Я задрал нос повыше и со всей силой втянул воздух. Нет, мне не показалось — она здесь: та, что едва держала кинжал в ярко красном платье.

Дом, откуда шел запах был таким же, как и все другие вокруг: два этажа, красная черепица, высокий забор. Я бесшумно подкрался и заглянул за забор. Куча охраны: примерно, человек десять, может меньше. Даже сказал бы, что слишком много. Обошел дом, заглядывая с каждой стороны и примеряясь, откуда будет лучше напасть. Весь мой порыв толкал меня напасть в лоб и растерзать их. Но разум все же победил, логически рассудив, что шансов будет больше, если действовать осторожнее и обдуманно.

Уловил момент и тихо пересек забор; залег за густой листвой — все эти дома богатеньких толстосумов не отличались разнообразием. Понаблюдал еще немного, выждав нужный момент, и когда один из охранников отбился, одним быстрым движением свернул ему шею. Тело задвинул за ту же густую листву. Так я «убрал» еще двоих, пока меня не обнаружили. Как бы это не звучало, но я случайно наступил на сухую ветку, которая с хрустом обломилась. Это меня и выдало. Один из охранников, который, собственно, меня и обнаружил, поднял тревогу. Задний двор дома превратился в своеобразную арену. Их было шесть человек. Все были хорошо вооружены. И, кажется, эти были мастеровитее, чем все те, с кем мне приходилось иметь дело на песке. У меня в руках только один меч, который я взял у одного мной убитого. Они медленно начали окружать меня, не вступая в бой. Но я же не в фильме, где герой обычно стоит и ждет, когда его окружат: сделал рывок и одним прыжком достал ближайшего, перерубая его. Он меня тоже достал, но меч лишь лизнул укрепленную кожу, и не нанес никакого урона. Эти люди точно были бывалыми вояками, потому что все они не застыли, как это бывает обычно, а сразу же принялись нападать. И были все их атаки слаженные, с выучкой. Тут я вспомнил все уроки Гронда. С легкостью парировал их множественные удары, в силу своей скорости и быстрого восприятия. Но и достать их не мог, потому что они умело защищались. Мы так и прыгали, скакали по двору не в силах нанести решающие удары. Но, я стал замечать, как с каждой секундой боя их движения становились медленнее, а удары слабее — они выдыхались… в отличие от меня. Заметив это, я увеличил интенсивность боя, и спустя некоторое время, когда их усталость перевалило через край, я начал доставать их одного за другим, пока не кончил с ними.

Почему за своих господ должны страдать простые, ни в чем не повинные люди? Они ведь мне даже не нужны, но…они не готовы были уйти. Зачем? Ради каких–то пару золотых? Или есть во всем этом что–то, чего моё понимание жизни не может охватить? Что–то что заставляет людей идти умирать ради других, которым по сути ведь даже наплевать на тебя. Да, отдать жизнь ради любимых и близких благородно. Но идти на смерть ради чужих тебе людей — что это за представление о жизни такое? Наверное, этим самым странным чувством внутри нас пользуются те, кто стоит за трибуной, и кричат о справедливости, благородстве, долге и патриотизме. По мне так, если останавливаться на последнем, то это пойти домой, уважать родителей, любить жену, воспитывать правильно детей, прививая им хорошие качества, жить честно, не обманывая никого, и ты принесешь тем самым колоссальную пользу своей стране, народу. А все что выходит за рамки этого, обычная манипуляция массами ради своей выгоды.