Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 48)

Я встал, отряхнулся.

— Истрит, нет, — не успел я закричать.

Мой верный слуга вступил с ним в бой, но уступил. Поперечный удар меча рассек его, окропив грудь.

Хотелось подбежать к нему и что–нибудь сделать; как–то помочь, но у меня не было времени смотреть, что с ним. От этого я стал еще злее. И объект моей злости сейчас стоял прямо напротив меня и ухмылялся. «Да кто ты такой, чтобы стоять и ухмыляться прямо мне в лицо? В лицо тому, кто тебя убьёт». Сила, что начала подниматься внутри меня, перемешиваясь с этими мыслями, наращивалась, словно снежный ком. Я снова сформировал новое копье, и было метнул в него, но в этот раз он не был прикован к одному месту и с легкостью отпрыгнул в сторону, одновременно сокращая дистанцию, между нами. Забыв о копье, я начал бить по нему молниями, логично рассудив, что скорость решит проблему его маневренности. Но все равно его скорости было достаточно, чтобы увернуться от части, а те, что попадали, наносили урон, поскольку постольку.

Вокруг него уже образовалась небольшая кучка трупов. Надо ударить чем–то посильнее и, желательно, по площади, но я боялся, что зацеплю своих людей.

— Всем отступить! Разойтись я сказал. — Легионеры повиновались не охотно, но все же исполнили приказ.

Что ж, теперь, когда никто нам не мешает можно и не сдерживаться. Я развел руки в стороны и с кончиков пальцев начало выходить пламя, пока не окружило нас двоих огромным вихрем, закрыв собой солнце. Огненное, бушующее торнадо переливалось разными оттенками красного, оранжевого, желтого цветов образуя ужасающую и ужасную красоту, где в эпицентре всего этого находились мы. Он попытался сделать шаг в мою сторону, но по нему ударил поток огня, отбросив его в сторону. Я начал бить его языками пламени так сильно, что он буквально врос в землю. Хотел было уже остановиться, видя, что его тело лежит без движения, но, вспомнив недавний опыт, продолжал так долбить, пока на том месте не образовалась целая воронка. И только после этого я позволил себе отпустить плетение. Торнадо развеялось, и показались яркие лучи солнца.

Воцарилось безмолвное ожидание. Никто не рисковал подойти и проверить, жив ли он. Десять…двадцать…тридцать секунд…время растянулось. Кто–то из легионеров начал было делать шаг в его сторону, но был остановлен моей вытянутой рукой. Еще не время. Смутные мысли начали проедать меня: может то, что мы ожидаем, только дает время ему восстановиться? Но подойти слишком большой риск. Никого не пошлешь, а сам я явно уступаю ему в ближнем бою. Что же делать?

Медленно, шаг за шагом, я пошел в его сторону. Ноги полусогнуты, готовые в любой момент отскочить в сторону; плечи напряжены; руки наготове, удерживая самое простое плетение, только для того, чтобы дать время разорвать дистанцию; взгляд и внимание приковано к одной точке, отслеживающие любое мелкое движение; слух навострен до предела.

Вдруг, покатился один из многочисленных камешков — и этот простой камешек вызвал такую цепную реакцию, что мы, недолго думая, забросали это место всем, чем только можно.

Когда, наконец, пыль улеглась, на том месте уже ничего не оставалось. Кажется, теперь точно все. После такого не выживают. Я повернулся в сторону фронта, чтобы понять, что там происходило за все это время. Но в этот момент где–то в нескольких метрах позади меня земля сначала вздыбилась, а затем из нее появилась рука, потом вторая, и, наконец, показалась его голова, а затем и весь его бюст.

— Да что ты вообще такое? — мой голос немного сорвался.

В это время он, весь грязный и в пыли, окончательно вылез из земли. Слегка отряхнулся, я бы сказал даже вызывающе, с показным равнодушием. Мол, и это все что вы можете?

Начинается новый раунд нашей схватки. Он был силен, я тоже. Но наши силы отличаются: моя сила не терпит зрителей, поэтому приходится сдерживаться. Он же не обременен в этом.

Я снова сфокусировался только на нем одном. Только хотел начать формировать новый удар, как тут же получил сам. Благо на мне уже висел щит, и я пролетел несколько метров по земле. Пока я тряс головой, чтобы прийти в себя он налетел на меня и осыпал множеством ударов. Кто–то попытался его снести, но был откинут. Он буквально не давал мне продохнуть. В какой–то момент его удары почти пробили мой щит, и он разбил мне бровь, а затем нос, после губу. Добавил еще несколько ударов по корпусу, что я харкнул кровью.

Думая, что я уже небоеспособен, он отвлекся на других, маневрируя между ними и нанося свои сокрушительные удары.

Я лежал на земле, залитый собственной кровью и не верил в происходящее. Меня, императора, так сильно избили. Конечно, в прошлом, бывало, я получал повреждения в ходе тренировок или ранения в сражениях, когда усмирял бунты, или в локальных приграничных стычках. Но чтобы вот так избить, как какого–то пьяного матроса в очередной попойке в харчевне — никогда.

Злость! Гнев!

Вокруг меня появилась черная дымка, опоясав меня и танцуя как языки пламени, а внутри них вспышками игрались мелкие молнии. Дар нашего рода, который был унаследован от первого императора. Особая сила, которая периодически пробуждалась в некоторых из числа его наследников. А теперь и во мне.

Я медленно поднялся на ноги. Вытер кровь на подбородке тыльной стороной руки.

— Эй, ты! — крикнул я ему, чем обратил его внимание. — Мы, кажется, с тобой еще не закончили.

Он повернулся ко мне, и снова улыбнулся своей мерзкой улыбкой, которая уже начинает надоедать.

— О, кажется что–то новенькое, — покрутил он рукой, намекая на мой черный панцирь.

Сильным рывком он сорвался на меня, уже смакуя и представляя, как нанесет мне смачный удар. Я его ждал. В момент, когда он занес руку и сложил ладонь в кулак, я выбросил энергию, таившуюся во мне, и задержал его на месте. Этой доли секунды хватило, чтобы нанести контрудар: из черной дымки вокруг меня выросло огромное щупальце, схватило его за голову, подняла на высоту двух–трех метров и плашмя ударила его об землю. Не давая ему оклематься, я создал еще четыре щупальца на каждую его конечность и тянул. Пот по лбу струился ручьем, все, что могло напрячься, сейчас напряглось. Я тянул, тянул, пока не послышался звук рвущейся плоти, и, наконец, его конечности не оторвались от туловища. Кровь брызнула во всем стороны. Тёплая, липкая, с привкусом металла была приятна как никогда.

Я подошел к тому, что от него осталось. Глаза еще открыты, а дыхание учащенное. Пока еще не успел окончательно истечь кровью. Я посмотрел на него: улыбка так и не сошла с его губ, а глаза смотрели с…

— Спасибо, что дал свободу хоть на миг! — испустил он последний вздох и закрыл глаза.

— Сжечь тело, — скомандовал я остальным. Так, на всякий случай.

Я оглянулся вокруг и только сейчас понял весь масштаб: это была катастрофа. Я не мог поверить, что один человек мог учинить такое. Если определить на глаз, то, думаю, он забрал с собой около сорока человек.

Я быстро взглядом нашел тело Истрита и подошел к нему. Он еще дышал, но видно, что это были последние его вздохи. Оглядел его рану: медики еще могли заживить его физические раны, но удары того берсеркера поражали не только плоть. Любой академик назвал бы это внутренними магическими каналами, но я имею на этот счет свое мнение — я называю это душой, потому что именно это делает нас отличимым от животных. Не разум, а именно душа. Именно поэтому маги, сумевшие пробудить свою душу, возвысились над остальными. И вот сейчас эта самая душа моего друга была изорвана в клочья.

— Мой…император!

— Тихо. Береги силы.

— Моя…семья.

— Обещаю, что они ни в чем не будут нуждаться. Я обещаю лично взять заботу о них на себя. Ты не будешь забыт, и они будут гордиться тобой. Я обещаю.

Он благодарно кивнул и затих навсегда

Искра сожаления начала воспламеняться внутри меня, и как всякий огонь пожирает сухую листву, так и эта искра вспыхнула, сжигая меня изнутри. Война, которая вместе с ее невзгодами была так далека от меня, пока я сидел в своем дворце и придавался дешевым человеческим страстям и слабостям, таким, как тщеславие и жадность, из–за которых я все это и начал, не давали мне оценить всю ее сущность целиком. Теперь же, видя гибель дорого мне человека, я задал самому себе закономерный вопрос: а стоило ли оно того? И в этот момент вдобавок, к сожалению, открылось знакомое, и одновременно раскрытое с другой стороны, потому как я ощутил его к себе, чувство — презрение. Презрение, потому что ответ, что был услышан из глубин моей души, был да. Почему да? Потому что я тщеславен. Там, где–то глубоко, кончиком нутра я понимал, что вся моя любовь ближним своим, была ничем по сравнению с той любовью, какою я любил себя. Любил, и за это ненавидел. Ну что ж, я таков. Таков он я, и в борьбе с самим собой я, кажется, проиграл. Остается только принять себя, тем самым превратив поражение в победу.

Моя маска на лице, так тщательно скрывающая бурю эмоций внутри меня, приобрела каменный оттенок.

В нос ударил запах топленого жира и жареного мяса, словно стоит мне только повернуться, и я найду на вертеле тушу кабана. Уже выкинув из головы этого берсеркера, я все своё внимание обратил на генеральную сцену. Наш правый фланг, ведомый своим лидером Ожеро, продавливали соперника. Центральная часть, как и было, запланировано, привязала неприятеля, хоть и ряды легионеров заметно утончились. Левый же фланг, с заметным трудом, но держался. Быстро проанализировав обстановку я решил отдать приказ левому флангу начать медленное отступление. Я рассчитывал на то, что соперники, видя наше отступление, начнут поджимать и разорвут свои строения.