Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 45)

Я потер виски. От усталости мозг уже вскипел, а взгляд плыл по страницам книг. Думаю, чтения на сегодня хватит.

— Пойду–ка я лягу спать, — прошептал я, выйдя из библиотеки, и прихватил с собой еще пару свитков для тренировок на досуге.

Я мерил комнату широкими, гневными шагами, при этом проклиная весь этот мир и понося всех, кто в нем есть.

— Ну почему, ну почему он всегда первый, а я нет? — запрокинул я голову и смотрел в потолок.

Я купался в лучах славы: казалось, каждый студент в этом университете спешил поздравить меня с успехами Деннара на фронте. Меня, в свою очередь, это жутко злило, хотя виду я старался не подавать, потому что приходилось отыгрывать роль гордого поступками своего брата. Герой войны — вот как его окрестили в стенах университета. Поговаривали даже, что на предстоящем балу сам император вручит ему соответствующую награду.

— Твою маааать, — казалось этот рык, показал все моё отчаянное состояние.

— Гнев — острая приправа: щепотка бодрит, перебор отупляет.

— Вот именно сейчас только твоих заумных речей и не хватало.

— А может они именно то, что тебе сейчас нужно, — заметил Танул.

— Да неужели? И откуда тебе об этом знать? А?

— У меня у самого два брата. Причем оба старших. Понимаешь, да, что это значит? Вечно в тени, вечно уступи, вечно не лезь.

На это я промолчал. Не знаю почему: быть может, гордость не позволила признать, что не я один такой оказался в подобной ситуации. Или обычный эгоизм.

— На самом деле ты ведь не из–за этого злишься, да? — посмотрел он на меня таким взглядом, будто в чем–то поймал с поличным.

— Ты о чем сейчас?

— Про ту девушку, в которую ты влюбился.

— Да не влюбился я. И, причем тут вообще она?

— Не отнекивайся. По твоим глазам все уже понятно: как ты на нее смотришь; как ты ее слушаешь; как ты краснеешь, когда ваши взгляды встречаются.

— И что с того, что влюбился? — я немного вспылил. — Тебе какая разница?

— Да мне–то, в общем, все равно. Люби кого хочешь. Просто ты ведь бесишься от того, как она восхищалась твоим братом: «о, настоящий герой, в одиночку принес победу». Как по мне это слишком притянуто за уши. Хотя она же юна, а девушки ее возраста склонны все романтизировать. А взять ее брата? Не нравится он мне: не внушает доверия с такими–то зубами. Ты видел их? У него же зубы меньше, чем десна. Выглядит не очень. Не доверяю я таким. Как он ими только еду жуёт? — последний вопрос повис в воздухе, оставшись риторическим.

Секунд пять я смотрел на него с выражением лица…

— Да что ты вообще несешь такое? — вот с таким. — Причем тут вообще его зубы?

— То есть ты не отрицаешь, что злишься вовсе не из–за успехов брата, а из–за реакции твоей девушки на это?

— Ты…, да ты… ты издеваешься, таким образом, надо мной? И она не моя девушка, — добавил я с досадой и обидой в голосе, чем вызвал у него легкую улыбку.

— Никакой издевки. Я лишь хочу помочь тебе понять в чем проблема и решить ее, а не топать тут, изображая из себя ужас и страх.

— Так помогай, а не провоцируй меня тут.

— Эх, как же с тобой иногда сложно, — посетовал он.

— Но без меня невозможно?

— Чего?

— Да так. Забудь. Неудачная шутка, — махнул я рукой.

— Вы южане такие странные: слишком горячие. Столько эмоций.

— Вообще–то я северянин.

— Для здешних — да, для меня — нет.

— А ну да, логично, — вспомнил я откуда он.

Помолчали. За это время я немного успокоился, и сел на свою койку, сложив ноги на турецкий манер, а спиной уперся о стенку.

— Уже решил, что будешь делать? — спросил он.

— Да, — посмотрел я прямо ему в глаза, — я стану лучшим. Превзойду всех, кто был до меня.

И было в этих словах непоколебимая убежденность, которая своим напором сломит любые препятствия.

Толчок себя в сторону, чтобы увернуться; прозрачный щит, чтобы заблокировать чужую атаку; сделать пару ложных махов со спецэффектами, чтобы отвлечь, и контрудар для завершения — наработанная комбинация, почти доведенная до идеала, должна была поставить точку в этом противостояний, но соперник не лыком шит. Ордигор прочитал мой маневр, и, хоть не без труда, отразил его. И тут же, без паузы, атаковал меня в ответ. Точнее снова: потому как последние минут пять я ушел в глухую оборону, с редкими ответами.

— Перерыв! — как–то резко он оборвал поединок.

Вообще, он часто так делал: мог в любой неожиданный момент то прерваться на перерыв, а мог в самый пик разговора внезапно объявить о возобновлении тренировки.

Я присел на мягкие маты, которые лежали в углу; отпил глоток воды из кувшина; мелким полотенцем вытер пот со лба, и сделал пару резких выдохов, чтобы уровнять дыхание. «Знатно он меня сегодня погонял» — когда мне пришла в голову эта мысль, я бросил на него взгляд и напрягся: брови выпирают, губы ровной линейкой, глаза смотрят в одну точку, и, в целом, по лицу видно, что в его голове роются тысячи нелицеприятных мыслей — одним словом, он был хмурым. Я замешкался, не решаясь спросить у него, в чем дело. Было неудобно: мало ли — вдруг мой вопрос еще больше его расстроит? Но, с другой стороны, я, как смею надеяться, его друг, а друзья не созданы только, чтобы иметь общие посиделки, да шутки шутить, и поэтому, быть может, моя озабоченность поможет ему.

— В чем дело? Ты какой–то хмурый.

— Да так, — пожал он плечами, а сам поник еще больше.

— Худшие слова, которые могут сказать с таким видом своему другу. Даже немного обидно.

Он хмыкнул и слегка улыбнулся.

— Нет, нет, — поспешил он оправдаться, — всего лишь… не хочу обременять тебя.

— Да: теперь ты меня точно обидел, — принял я показательную позу, — так что рассказывай, в чем дело.

Никогда себя так не вел, но подумал, что моя тактика непринужденного вида и пренебрежительного отношения ко всяким трудностям должна сработать: немного расслабит его и вселит надежду на лучший исход в будущем, и тем самым показав, что никакие проблемы не в состоянии нас сломить.

— Трудно объяснить, — тяжело вздохнул он. — Я просто…устал.

— От чего? — стал я снова серьёзен.

— От этой жизни; от этого здания; от этих людей вокруг; и вообще всей этой ситуации в стране. Вас здесь ничему не учат, а просто вербуют, как каких–то безмозглых кукол. Детей надо, в первую очередь, учить сомневаться в прочитанном. А вас же, наоборот, учат не сомневаться ни в чем. Твердо верить во все, что вам втирают там за партами: в нашу священность, избранность и прочую белиберду. А в чем мы священны? Или хотя бы кем мы избраны? А чем мы вообще лучше других? Мы обычные притеснители — вот мы кто. Смотрим на всех свысока, словно мы сам свет, но при этом, по крайней мере, раз в день ходим гадить.

А взять этих мелких сосунков, которые родились с золотой ложкой во рту. Какие у них есть достижение, кроме того, что они родились? Они глупы, заносчивы, а может, глупы, потому что заносчивы; или же заносчивы, потому что глупы. А ведь они будущие управленцы нашей страны. Куда мы катимся, а?

Никому нет дела, что ты собой представляешь и на что способен. Всем важно лишь то, кто ты по рождению. Это же так глупо. Я, со всей старательностью, все равно не понимаю, как такая система еще не уничтожила все вокруг? Есть, конечно, исключения. Взять того же легата Красса. Но он скорее исключение, выскочка, раз уж на то пошло, везунчик, но никак не закономерность.

Я устал, понимаешь? Устал от этой гнилой системы.

— Так борись. Измени ее.

И на эти слова он рассмеялся. Не таким заливным и веселым смехом, кода у тебя надрывается живот, а из глаз текут слезы и, в конце концов, сводит скулы. А смешок смешанный с отчаянием человека, который долгое время был сильным, а потом в один момент в нем что–то надломилось, и теперь он на грани, чтобы сдаться.

— Нет, парень, нет, — покачал он головой. — Я не такой сильный, чтобы суметь это. Да и не такой смелый. Я не герой. Я обычный…Ордигор. Вот кто я.

«Сказать, не сказать? Сказать, не сказать? Не слишком ли пафосно?»

— Не отчаивайся. Скоро все изменится.

— Хах…ты это о чем, парень?

— О себе: скоро все изменится благодаря мне. Вот увидишь.

Он снова хотел засмеяться, но увидев решительного и полного уверенности в своих словах парня, он передумал, так и оставшись с застывшей полуулыбкой на лице.

— Эмм…, — все, что он смог вымолвить, недоумевая.

— Так что, если хочешь перемен, то следуй за мной.

— Продолжим тренировку, — оборвал он и поднялся с места, показывая, что разговоры окончен.