Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 38)

— По твоей логике можно также сказать и про меч: убил врага мечом — живешь, убил враг тебя мечом — умер. Да так много про что можно сказать.

— Меч — это совсем другое.

— Да? И почему же? — задал вопрос немного вызывающим тоном Кверт.

— Потому что меч — это не инструмент; это продолжение твоей руки! — вытянул он руку в сторону и смотрел вдоль нее.

— А на все–то у тебя найдется ответ.

— Еще бы. Я же вообще очень умный.

— Вставай, умный ты наш, работать пора, — я показал это своим примером, вставая с места.

Работы по укреплению частокола продолжались уже третий день, и мы все изрядно утомились. Хотя на самом–то деле, если брать физическую составляющую, то в отличие от тех же тренировок, тут нагрузки меньше. Поэтому если кто и сетовал, то делал это скорее из привычки или природного занудства.

— Прекратить работы! — на приказ центуриона все обернулись в недоумении: день еще не окончился. — Поступил приказ: всем собрать вещи и приготовится; на рассвете выдвигаемся.

— Это что получается, мы тут тужились столько — и все это зря? — тон и интонация Дендрика сейчас передало все, что думают и все остальные.

— Твою мать…

Ветер доносил запах гари: это догорал оставленный после нас частокол. Шли мы уже третий день подряд, вытянувшись в змееподобный марш. Как выяснилось на второй день, тогда был отдан приказ срочно выдвигаться навстречу вражеской армий для сражения. Я не располагал всей точной информацией, но раз уж в приказе также было сказано брать столицу, то командование было уверено в нашей победе. Признаюсь честно, мне было страшно: я еще помню тот ужас, когда я впервые оказался в этом мире прямо посреди поля битвы. А теперь мне предстояло, так сказать, присутствовать в первых рядах. И не просто зрителем, а ее, непосредственным, участником.

— Отряд! — обратился к нам наш десятник. — Нам пришло задание: там впереди на пути стоит местная деревня — надо ее разведать.

— Почему именно мы? — спросил я рядом шагающего Дендрика.

— Потому что мы новобранцы. Ну, ты уж точно. Обкатка и все такое.

— Обкатка?

— Да. Ты что думал, нас так сразу кинут в гущу самой битвы? Сначала нас надо закалить, если, конечно, есть возможность. Вот и возможность представилась.

Деревня собой представляла около пятнадцати домов из глиняных кирпичей с соломенной крышей. Все тут выглядело настолько захудалым, что у них не имелось даже хоть какого–то укрепления. Нам встретился только один дряхлый старик, который даже не обратил на нас никакого внимания: его взгляд был абсолютно пустым. Одежда на нем самая простая. Хотя это больше напоминало мешок, в котором проделали отверстия для рук, и надели на себя. Но все же, хоть и картина была на первый взгляд без какой–либо опасности, мы шли медленным шагом, постоянно озираясь по сторонам, готовые в любой момент ожидать опасности.

— Деннар, Дендрик! — бросил нам десятник, — проверить те дома, — указал он нам рукой.

Мы молча кивнули и направились в нужную сторону. Подошли к дому. Посмотреть, что там внутри через окна не было возможно: они были на глух забиты досками. Подошли к двери и стали перед ней — открыто; стоит только толкнуть, но войти сразу не осмелились. Ускоренный пульс, рука сильнее, чем обычно сжимает рукоять, ноги подрагивают, пот ручьем. Посмотрел на товарища и уловил его кивок в знак готовности. Посчитал до трех; затем выбил дверь ногой, врываясь внутрь. В первое мгновение глаза после яркого солнца пытались хоть что–то уловить в царившем мраке. Спустя пару мгновений начал различать силуэты скудного убранства дома: стол, пару стульев, немного посуды, ведро, в углу циновки — собственно это все. Дом абсолютно пуст: никого. Напряжение сразу спало. Все–таки у страха глаза велики; вообразил себе всякого и сам же в это поверил.

Мы пошли смотреть следующие дома. Везде одна картина: пустые, безлюдные помещения с минимальным убранством.

— Куда все подевались? — спросил в пустоте комнаты Дендрик.

— Не знаю. Может, бежали дальше от войны?

— Остался последний дом. Этот больше, чем остальные.

На этот раз дверь была заперта, но один пинок решил эту задачу. Еще не вступив шагу внутрь, в нос ударил затхлый запах застоявшегося воздуха. Множество человеческих тел то ли лежали, то просто ли были разбросаны по всей комнате: женщины, дети, старики. Сначала я подумал, что все мертвы; но в один момент послышался стон, от чего проснулись часть спящих. Они, практически все, были без сил и кое–как с трудом протягивали руки, прося помощь.

— Чума! — услышал я испуганный голос Дендрика, — их всех постигла чума. Нужно убираться отсюда.

Я пригляделся на этих людей: кожа их была вся в сыпи — корь.

— Нужно им помочь.

— Чем ты им поможешь? Они все обречены.

— У наших медиков должно быть что–то.

— От этого не существуют снадобья.

— Мне срастили кости за пару дней. А это излечить не в состоянии? — показал я рукой на больных.

— Не все в этом мире можно исцелить. Быстрее уходим, — и он показал пример.

Помешкав пару секунд, я все же развернулся и вышел оттуда. Было до боли обидно от собственной беспомощности. Я ничего не мог поделать. Поспешили соединиться со своим отрядом и доложили командиру об увиденном.

— Сжечь, — отдал он короткий приказ, не терпящий возражения.

Я возвращался к дому на ватных ногах от мысли, что мне сейчас предстоит сделать. Подойдя до нужного расстояния, занял место напротив дома и начал формировать огненный шар. Мешкал до последнего, не в силах справиться с самим собой. Было понимание, что это правильный выход: болезнь нужно искоренить, чтобы не заразить других; но в то же время эти люди еще были живы, и сжигать их заживо — это ужасно. Направил плетение и отпустил, наблюдая, как пламя поглощает соломенную крышу и охватывает все строение. Я увеличил подпитку огня, опоясав весь дом. Подумал, что если они сгорят быстрее, то будут меньше страдать. Сегодня ночью мой сон будет плохим.

— Ты не кори себя: все мы поступили сегодня правильно. Ты облегчил им мучения, — услышал я подбадривания от друга.

— Клянусь, я слышал крики, — мой голос потонул в пустоте.

— Идем; нужно возвращаться.

В течение оставшегося дня, и следующего тоже, я не проронил ни слова.

— Чего это с ним? — услышал я шепот Кверта.

— Скоро отойдет.

— Может как–то попытаться ему помочь?

— Нет, тут ничем не поможешь. Он либо сам, либо вообще никак, — заключил Дендрик.

Больше они к этому разговору не возвращались.

Кто же я теперь? Убийца или спаситель? Но убийцы убивают для удовольствия, чтобы удовлетворить свою похоть, жажду власти или самоутвердиться; или же убивают ради выгоды; или же в порыве сильных эмоций, таких как гнев. Я же не подпадал не под один из этих постулатов. Был ли мой поступок добродетельным? Нет, тут дело не в самом поступке, ибо поступок всегда один — либо есть, либо нет. Все дело в помыслах. А помыслы мои были добродетельными: я хотел освободить их от мучений; я хотел помочь им. Но делает ли это теперь оправдание мне? Я не знаю. Я сбит с толку.

Марш продолжился. День пятый. Под палящим солнцем и в полном обмундировании это превратилось в целое испытание. Из–за этого количество привалов увеличилось, а центурионы постоянно отправляли в различные стороны мелкие отряды в поисках воды.

Наконец, воочию представилась возможность лицезреть на принца: неприятный человек. Он кричал в истерике и требовал, чтобы над ним срочно соорудили шатер или сделали хоть что–то; а то он страдает от жары. На место даже прибыл сам легат разбираться с этой проблемой. Только проблема, по его видению, была не в жаре, а в самом принце. Поэтому пару смачных оплеух сделали свое дело. В армии империи на первом месте стояла дисциплина, и всякий нарушивший ее понесет наказание. Мне тоже пришлось усвоить этот урок, а теперь смотрю, как его внедряют другим.

Опять марш. День седьмой. Мы встречали все больше деревень. Но ни одна из них не была как та: эти были живыми, я бы сказал нормальными. Их не трогали, старались огибать стороной. Только посылали несколько мелких отрядов, чтобы выторговать себе необходимое, и, опять же, пополнить в местных колодцах запасы воды.

Марш. День восьмой. Мы, наконец, идем сквозь лес и благодаря высоким деревьям шли в тени. Из примечательного вчера ночью, когда мы стали лагерем, случилось одно событие — один из часовых заснул. Именно в тот день легату вздумалось выйти на ночную прогулку и как раз его путь пролегал через того самого поверженного сном. По законам легиона его должны были казнить, но легат стал вместо него и нес дежурство, пока не пришла смена. Легионер проснулся и увидел, что за него стоит сам легат. К слову, никакого наказания не было. Новость об этом разошлась по всему лагерю, и легионеры восприняли это с воодушевлением: все как один клялись, что отдадут за легата жизнь и пойдут до конца.

Марш. День десятый. Люди начинают нервничать: это не заметно на первый взгляд; но практически прекратились разговоры, никто не смеется, в движениях чувствуется напряжение и нервозность, все постоянно озираются по сторонам. Слишком все складывается хорошо: тихо, мирно, на пути только одни крестьяне, да и только. Словно затишье перед бурей. Не зря говорят, что ожидание худшее из всего, что может быть.

— А принц–то притих, — начал разговор на одном из привалов Дендрик, — уже не буянит.