Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 37)
Стандартный военный лагерь, находящийся на небольшой возвышенности, из–за чего можно было рассмотреть вражескую стоянку по ту сторону реки, огороженный деревянным частоколом, стал напоминать улей после появления нашего отряда. Никто не был предупрежден, что прибудет император, и поэтому изначально на лицах легионеров читалось легкое неверие, а затем перетекшее в едва сдерживаемое радостное возбуждение. По мере продвижения к центральной части лагеря из своих палаток выходило все больше народу; они останавливались и вскидывали руку в приветственном жесте. К концу процессии на улице собралась огромная толпа, скандировавшая мое имя. В этот момент из центральной палатки показался Торнд. В своей белой тунике с отличительными заплатками на плече. Тонкие губы, а по краям, когда он их сжимал особенно сильно как сейчас, у него вздувались щеки, словно у него во рту два маленьких шарика. Ни единой седины в волосах, но морщинистое лицо. Особенно в области переносицы; слишком много хмурится. Происходил он из знатного рода Альмиронов, что владели обширными, богатыми на урожай, землями на западе страны. И с самого детства, как всякий рожденный в его положении, обучался военному делу, где и нашел свое призвание.
Видимо предупрежденный, или, быть может, услышавший крики толпы; но на его лице сейчас не дрогнул ни один мускул удивления.
— Мой император! — вскинул он правую руку с открытой ладонью на армейский манер. — Признаюсь честно, я удивлен вашим появлением.
— Ты этому не рад? — спросил я.
— Напротив! Ваше появление как нельзя кстати: после…последнего эпизода, скажем так, легионерам был необходим моральный дух. Теперь я вижу, что вопрос решен, — улыбнулся он.
— Значит надо бы закрепить это.
И я потянул за узды, поворачиваясь к толпе, которая стояла в ожидании. Я смотрел на них; вглядывался в их глаза, их лица; были они все абсолютно разные: наивные и циничные, безразличные и обремененные, воодушевленные и уставшие, веселые и грустные, кто–то смотрел прямо, а кто опускал взор.
— Легионеры! — обратился я к ним громко. — Поверните ваши лики в сторону врагов: скоро я и вы со мной пойдем на них. Там за рекой нас встретят их копья, мечи и стрелы. И мы, как настоящие легионеры, своей непоколебимой храбростью переломаем все их копья, отобьем все мечи и отразим все стрелы. Мы не устрашимся никого, а нас будут бояться все. Мы покроем себя славой во веки веков, а врагов своих повергнем в пучину забвения. Что это за король ими правит, который отсиживается у себя во дворце, когда его войны гибнут? Что это за король ими правит, который делает своих подданных рабами? И когда–нибудь вы сможете сказать: я сражался в этот день — за свободу, за братьев и во славу…империи.
После этих слов поднялся многотысячный крик, скандировавший мое имя и прославление империи. Я снова смотрел на них; вглядывался в их глаза, их лица; были они все абсолютно одинаковые: истовые и непоколебимые.
— Император, это было прекрасно, — произнес Торнд после того, как мы зашли в командирский шатер.
— Благодарю. Теперь перейдем к делу: каков расклад? — подошел я к столу, где была разложена карта с фигурами, показывающая положение войск.
— Мы не знаем точные цифры, но, примерно, у врага семь тысяч пехоты и две тысячи конницы. Сколько магов мы вообще не знаем. Большинство наших разведчиков перехватили. Также у них имеется артиллерия: где–то с десяток онагр.
— Онагры?
— Да
— Зачем они им? Какой от них прок?
— Не знаю. Пережиток. Прошлое.
Странно. Впрочем, не это главный вопрос.
— С магами плохо, — произнес я мысли вслух. — Что у нас?
— Наш, четвертый, легион. Также сейчас в тыл к ним заходит третий во главе с командующим Трануилом. По расчётам завтра утром он будет на месте. Итого восемь тысяч четыреста пехоты, две тысячи конницы и сотня магов.
— Добавь еще сюда второй легион; они скоро будут на подходе, — взял я фигурки и добавил на карту.
— Второй? Границы остались без защиты?
— Нет: мы достигли соглашения с племенем кочевников. Это позволило нам задействовать второй легион.
— Кочевники? — удивился он.
— Да, — ответил я коротко, без всяких подробностей.
— Понял. Значит, итого у нас десять тысяч пехоты, пять тысяч коней и полторы сотни магов. Мы разобьем их в два счета.
— Если будем действовать разумно.
— Разумеется, Ваше Величество.
В этот момент снаружи послышался гул труб, указывающий на чьё–то прибытие.
— Кажется, это наше подкрепление, — заметил я и улыбнулся краем губ
Выйдя из шатра, я остановился, наблюдая за следующей картиной: снаружи к воротам частокола тянулась вереница людей, во главе с командующим второго легиона Ожеро. Высокий, статный блондин, с заигрывающим взглядом — он никогда не походил на военного. Скорее ему бы подошла роль похитителя дамских сердец в кругу аристократов. Но, как говорится, внешность обманчива, потому что его изощренный ум поднял его из выходца из среднего, захудалого рода до целого командующего легиона. И, что уж скрывать, он являлся главным фаворитом на роль появившуюся вакансию главнокомандующего. Умный, лояльный, аристократ, к тому же сильный маг, но главное ввиду своих амбиций он становился контролируемым — чем не главнокомандующий?
— Торнд, — обратился я за спину.
— Да, Император!
— Созови совет. На рассвете мы выступаем.
— Слушаюсь!
Я ощущал давно позабытое чувство — предвкушение. Это томительное ожидание перед предстоящей битвой. Ночь без сна, постоянное внутреннее волнение, но наружное спокойствие, и, самое важное, взбудораженное, бурлящее, поднимающееся, словно закипающее масло внутри тебя, сила.
Спустя пару секунд я встряхнул с себя это наваждение и зашел в шатер, ожидая сбор совета.
Глава 19. Деннар
— Глубже копай! Больше смолы! Колья ровнее! От этого зависят ваши жизни! — центурион ходил вдоль частокола и раздавал указания, пока мы работали.
— Когда же уже закончится эта невыносимая жара? — Дендрик, как обычно, говорил то, в чем особого смысла не было.
— А ты больше болтай; тогда уж точно будет легче, — заметил Кверт.
С того самого памятного момента мы очень хорошо сдружились, и теперь наша компания состояла из нас троих. Правда, не всегда нам удавалось проводить время вместе, потому как Кверт находился в другом десятке. Но, если как сейчас, было общее задание, то мы сбивались в одну кучу. В какой–то мере, они заменили мне старых друзей.
— Так поэтому и болтаю; потому что мне так легче. Вы тоже попробуйте.
— Спасибо за совет, Дендрик, но я лучше оставлю силы на что–нибудь другое.
— Не понимаю: почему нельзя сделать это все магией? — возмутился Дендрик, — вы же двое можете здесь все, — показал он жест рукой, — и вуаля — готово.
— Ты не слышал приказа? — посмотрел я на него.
— Да слышал я, слышал: «физическая работа закаляет ваш дух и ваши умы», — передразнил он командиров. — А как по мне они просто садисты и им нравится смотреть, как мучаются другие.
— Кстати, слышали последнюю новость? — сделал глоток из кувшина Кверт.
— Ты про принца? — уточнил я.
— Да. Кто бы мог подумать, что император решится на такое: своего единственного наследника отправить на войну.
— А как по мне, он правильно поступил, — вставил свое слово Дендрик.
— Рискованно…
— С этим согласен, но за ним ходит не самая лучшая молва, — кувшин перешел в руки Дендрика, — поэтому ему только на пользу.
— Прекратить разговоры!
После этого возгласа все разом замолчали и усерднее принялись за работу. И в этой, периодически, монотонной работе мои мысли раз за разом, как и все дни до этого, возвращались к дуэли легата: то, что там творилось — я не могу подобрать правильных слов. Но, главное, я теперь знал, чего хочу достичь. К какому уровню мне надо стремиться. И порой я с этим переусердствовал: на пару тренировках я наносил травмы своим оппонентам. То есть, травмы были неотъемлемой частью таких тренировок, но тут дело было в том, что их можно было избежать, будь я чуть более сдержанным. Я чувствовал, как моя сила возрастает непропорционально быстро. Это замечали и другие, но далее взглядов дело не доходило. Даже в глазах Легаса были какие–то мысли, но он их никогда не озвучивал. И это, немного, но все же настораживала; не наблюдал я за этим человеком какой–то сдержанности в словах, а чтобы он вовсе промолчал, вообще вопиюще.
— Вы когда–нибудь задумывались, что такое лопата? — задал странный вопрос Дендрик во время перерыва на прием пищи. Ели прямо тут, не отходя далеко ото рва, расположившись на земле.
— Инструмент! — заметил самое очевидное Кверт.
— Это понятно. А я же вам про другое: какую роль играет лопата в жизни человека?
— Хватит ходить вокруг да около, — буркнул я. — Не тяни.
— Скучные вы, — посетовал он, — даже нельзя развить нормальную дискуссию. Ладно, ладно, — поднял он руки, видя наши взгляды. — Лопата — это ведь не просто инструмент. Вот смотрите: прежде чем что–то посадить, вам нужно разрыть землю. А чем вы это делате? Правильно — лопатой. Лопата инструмент, который дает вам пропитание, и соответственно, жизнь. Лопата равно жизнь. Но когда вы умираете, то, что тогда делают? Правильно — роют яму. Роют лопатой. Получается, что лопата — это еще и равно смерть. Разве не так?
— И что ты этим хотел сказать?
— То, что лопата не просто инструмент, а это жизнь и смерть одновременно. Вот как.