Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 36)

Все ее естество говорило о неверии в услышанное: ноздри вздувались, а грудь вздымалась от частого дыхания, глаза перестали слезиться; казалось, от ярости они иссохли и готовы были испепелить любого, кто попадется под руку.

— А разве ты сам не поступаешь также, отправляя тысячи сыновей на войну, которая есть прихоть одного человека; то бишь твоей?

— Ты глупа и слепа, если считаешь это всего лишь прихотью.

— Тогда просвети меня.

— Политика не для женщин, — буркнул я.

— Вы, мужчины, всегда в чем–то обвиняете женщин, когда у вас нет ответов: в данном случае в невежестве, — вскинула она подбородок.

— Я не обвиняю. Я даю тебе понять, что еще немного и ты, своей дерзостью, перейдешь черту, после которой возврат будет если не невозможен, то уж точно трудновыполнимым.

Какое–то время мы смотрели друг на друга, словно два дуэлянта во время боя. Наконец, гордо приподняв подбородок, она резким движением развернулась и ушла, оставив меня смотреть ей в спину.

— Померились, называется… — произнес я со злостью и направился в сторону полигона выпустить пар.

До нужного нам места добирались две недели: целых четырнадцать дней на коне. Человеку, который отвык от подобных путешествий, это прошло не без следа: спина жутко ныла, а сводить ноги после верховой езды целое испытание. Плюс к этому я не хотел сильно отличаться от воинов и отказался от чрезмерных удобств. Поэтому первые дни после сна на жесткой земле добавились боли в остальной части тела.

Я просто мечтал о привале, и каждый раз, когда он наступал, я благодарил судьбу. И это даже при том, что я был человеком, не обремененным физическими нагрузками (ежедневная практика магии как–никак). Но самое трудное было во всем этом — не показать свои страдания другим: легионеры, банально, не захотят идти за слабым императором.

Вообще, можно было доехать туда со всеми удобствами; так и планировалось в самом начале. Но затем, в угоду скорости, было решено верхом, взяв с собой только личную охрану, несколько человек из обслуги и только самое необходимое. Запасы должны были пополнять в сети застав, что были раскиданы по всему пути к месту дислокации войск. Но это было только часть причины. Вторая состояла в скрытности. То есть, даже на территории империи нельзя было полностью застраховать себя от вражеских шпионов. Таким образом мы хотели снизить риск возникновения опасностей. По этой причине даже мои преторианцы отказались от традиционных фиолетовых плащей и экипировались как обычные легионеры.

Но, несмотря, на все принятые меры курьез все–таки случился, ибо как бы ты не готовился, от случайности тебя это не убережет: едва мы пересекли границу, как вступили на дорогу, окруженную густым лесом, где мы и угодили в засаду. Ничего серьёзного; ни я, ни мой начальник охраны, ни даже большая часть преторианцев не вступила в схватку. Хватило пару–тройку человек, чтобы обезвредить этих бедолаг.

— Они что совсем обезумели? — спросил один из воинов, переворачивая труп. — Никаких доспехов, из оружия вилы да палки, да и количеством их меньше. На что они надеялись вообще?

— Нет; они не безумцы. Они измучены лишениями и голодом, который любой здравый ум приводит в отчаяние, — ответил ему второй, старше его возрастом.

— Продолжаем движение, — спокойным, но твердым голосом приказал командующий и бросил на меня странный взгляд.

Истрит — один из самых надежных моих подданных. Еще его отец служил моему отцу, а теперь сын служит сыну. Точно не знаю, сколько ему, но, думаю, лет сорок будет. Как и любой военный, темпераментом сдержанный, всегда собран. Может разделить общий котел со своими войнами, за что его очень уважали. Строг в плане удержания дисциплины, но справедлив при вынесении наказания. Всегда ходил с недельной щетиной, хотя, бывало, изредка брился. В основном перед долгими походами как сейчас. Черные, коротко стриженные, с проблесками седины волосы. Верхняя часть правого уха отсутствовала: в одной из схваток ему то ли срубили, то ли откусили. Сам он не говорит всей правды, поэтому войны периодически об этом гадают. Такие же, как волосы, черные, впалые глаза; а взгляд всегда блуждает в поисках потенциальной опасности. Не мускулист, но жилист. Не высок, но и не низок. Но, пожалуй, главное его качество — это острый ум: хоть он и номинально являлся главой моей охраны, но, как это часто бывает, я не брезговал его советами, а иногда и сам обращался к ним.

Спустя час этих скрытых, как он думал, гляделок я посмотрел на него и вскинул бровь, приглашая его озвучить свои мысли.

— Ваше Величество, разрешите дать вам совет?

— А когда я от него отказывался, друг мой?

— Эти люди в скором времени станут вашими полноправными подданными. Быть может, имеет смысл позаботиться о них уже сейчас?

— Война и без этого отнимает много ресурсов.

— Согласен. Но подавление мятежей и выкуривание разбойников с их укрытий будет обходиться еще дороже: они будут грабить наши караваны, портить дороги, подстрекать местное население, собирать ополчения…

— Я понял, — прервал я его. — Ты прав; твои советы, как всегда, очень полезны. Писарь!

Ко мне приблизился юноша с бумагами и чернилами и прямо на ходу, сидя на коне, записал мои распоряжения. Свернул пергамент и протянул мне запечатать его своей печатью.

— Отдашь его лично в руки главы тайной канцелярии и никому иному.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — слуга кивнул, развернулся и ускакал.

— Истрит, — снова я обратился к главе охраны, — тебе не кажется, что ты находишься не на своем месте? Нет, я не сомневаюсь в твоих способностях. Я лишь хочу сказать, что они не оценены должным образом — займи должность моего советника.

— Это приказ?

— Предложение.

— Тогда я вынужден отказать, Ваше Величество, — сделал он поклон как бы извиняясь.

— Ты уверен?

— Да.

— Почему? Ведь хорошая возможность.

— Я простой вояка, всю жизнь проведший на полях сражений, в казармах, а затем и дослужился до почетной должности главы вашей охраны. Мне этого достаточно.

— А если честно, то, в чем причина?

Он взглянул на меня, слегка улыбнулся и покачал головой.

— Вы как всегда очень проницательны.

— Нет, я просто очень давно тебя знаю.

Он немного помолчал, собираясь мыслями. Затем кивнул; видимо самому себе, в знак, что он готов.

— Если честно, Ваше Величество, то причина в том, что я очень сильно люблю свою семью. Здесь мне все понятно: я вижу, кто враг, а кто нет. Направил меч на вас — враг, не направил — не враг. А на посту вашего советника же ничего не ясно, потому как все ваши друзья будут моими врагами; потому что все друзья Императора враги друг–другу. А там оружие хуже, чем меч: интриги и заговоры. Оружие, в котором я не так силен. Оружие, которое способно добраться до моего чада.

— А если я тебе прикажу?

— То я подчинюсь, и буду исполнять свои обязанности со всем рвением. Но, быть может вскоре, вы пожалеете о своем приказе.

— Почему?

— Ваше Величество, позвольте мне небольшую вольность, — и после моего кивка он продолжил. — Ваше ближайшее окружение: у кого–нибудь из них есть кто–то, кого они любят больше, чем себя? Думаю, ответ вам известен. А это значит, что у них, практически, нет уязвимых мест, в отличие от меня. И, вскоре, может случиться так, что я дам вам совет не для блага империи, а в угоду врагов. Прошу меня простить, если я не оправдал ваших надежд.

— Ты не должен извиняться за любовь к своим близким.

После этих слов я замолчал, обдумывая сказанное. Я, правда, не мог обвинить его ни в чем, кроме как в человечности; а это качество должно быть поощряемо, а не наказуемо. Как же тяжело найти людей, не изощренных властью. А если даже и найдешь, то тяжело их удержать подле себя. Замкнутый круг.

Больше этот разговор между нами не поднимался.

Путь, как я уже сказал, занял две недели, восемь дней, из которых мы проехали через земли нашей империи, а остальные через, уже бывшие, земли Королевства Шамор.

Приход наших войск в самом начале, местные жители встретили с недобрым ожиданием. Оно и понятно: мы захватчики. Хоть королевство было формально подчинено королю, но каждая область, каждое баронство существовало обособлено от других, ведя собственную политику, при этом поддерживая иллюзию подчинения столице. По этой причине, когда пришел чужак, они боялись, что лишаться всех своих привилегий свободы. Хотя стоит отметить, так было не повсеместно: те баронства, что находились на границе, были больше всего подвержены влиянию моей империи, и соответственно, когда мы пришли, они восприняли это как изменение к лучшему. Одна только торговля чего стоила — это ведь означало, что больше не придется платить никаких пошлин при пересечении границы. С продвижением вглубь страны мои легионы встречали уже не так радужно: из донесений узнал, что приходилось ставить двойные дозоры, а местное население меньше шло на контакт, а порой покидали свои жилища, сжигая все после себя. Даже при том, что мною был отдан приказ никак не ущемлять простых крестьян.

Наверное, поэтому мои мысли крутились вокруг одной переменной: если даже мы выиграем войну, и король капитулирует, смогу ли я утвердить свою власть над этими землями? Впрочем, это потом.

Итак, на четырнадцатый день мы, наконец, добрались. Хотя по изначальному плану было условлено, что мы встретимся с северными легионами, но они задерживались, и было решено ехать без них.