Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 34)

Атаман оскалился всеми своими, не знаю сколько, но точно меньше, чем должно быть, черными зубами и дал отмашку своим друзьям. После его команды все вокруг пришли в движение: недооценка или пренебрежительное отношение к двум щенкам, на их взгляд, вроде нас, но из четверых только один направился быстрым шагом в нашу сторону, остальные же шли не спеша, подбадривая своего товарища выкриками. Быстро сокращая дистанцию, он замахнулся своим кухонным ножом, чтобы нанести удар и сразу же оказался на земле. Все произошло так быстро и неожиданно, что я даже не успел осознать это: поймав его руку на замахе, Танул подсечкой опрокинул его на землю и, подставив руку под удар ступни, раздробил ее ногой, судя по звуку хруста костей. Поверженный заорал так истошно, что вопль поднялся на всю улицу и на этот звук из ближайших лачуг вывалились еще несколько таких же оборванцев.

— Что стоишь? — крикнул мне Танул, — бежим.

— Но ты же сам…

— Потому что их было всего пятеро, — ухватил он меня за руку и потянул за собой.

Кажется, в эту секунду ноги сами несли меня куда надо, потому что мысли явно не поспевали за действиями.

Ноги перестали чувствовать землю, мир вокруг исчез — так бывает, когда тебе по носу прилетает тяжелой дубиной. Именно таким способом оборвался наш побег. Ничего не соображая, слыша звуки, звучащие в ином, искаженном, пространстве, я лежал и захлебывался в собственной крови, хлынувшей фонтаном из моего носа.

Пока я лежал и приходил в себя краем сознания отмечал мельтешения вокруг: Танул раскидывал своих соперников одного за другим. Двигался он с грацией тигра, а удары наносил такие тяжелые, словно вместо кулаков у него пара кувалд. Откуда только он научился так драться?

Более–менее, придя в себя, я начал подыматься: сначала перекатился, кряхтя, на бок, а затем на живот, чтобы встать на четвереньки. После на одно колено, второй ногой, и с небольшим усилием я вот уже, пошатываясь, стою на ногах.

Первое, что хотелось это — сбежать. Тем более меня пока не трогали; все их внимание было сосредоточено на моем товарище, который сражался с переменным успехом: пару врагов уже лежало без сознания, один лежал с не естественно вывернутой ногой и вопил, что есть мочи. Но своих не бросают, хоть даже едва знакомых, поэтому собрав всю волю в кулак, я с криком бросился на ближайшего соперника. Сказать, что я его вырубил своим могучим ударом, было бы чистой воды ложью; он просто смахнул меня как надоедливого ребенка и насел сверху, пытаясь придушить. Я судорожно махал руками: одной пытался оттолкнуть его от себя — все тщетно, а второй пытался нашарить что–нибудь, чем можно было бы его ударить. Наконец, под руку попался небольшой булыжник, и я со всего размаху, что позволяло мне мое лежачее положение, нанес ему удар. На мгновение надежда вспыхнула в моем сознании, и так же быстро иссякла: он слегка пошатнулся, но на этом все; хватка ничуть не ослабла.

Через какое–то время я почувствовал, как мое сознание заволакивает темнота. Каждое его нажатие забирало мою жизнь. И вот в самый последний момент, когда я уже начал мысленно прощаться с жизнью, он отлетел от меня, да и не только он: всех, кто находился передо мной, снесло сильным вихрем, который забирал вместе с ними обшивку домов, сдирая ее с фасадов. Ущерб был катастрофичен — повсюду был разбросан мусор, от разбойников, напавших на нас, доносились звуки стонов и проклятий; они даже не могли подняться, так и лежали на земле.

— А ты силен, — меня подхватил Танул и сильным рывком поднял на ноги, — не ожидал от тебя.

— Что? О чем ты? — соображал я туго. Как–никак чуть жизни не лишился.

— Потом, а сейчас нужно уходить отсюда, — потащил он меня прочь отсюда.

Пройдя какое–то расстояние, мы остановились и сели у кустика, чтобы перевести дух, скрываясь за ним.

— Это я учудил? — спросил я его еще раз.

— Ну не я же, — усмехнулся он.

— Как?

— Не знаю.

— Почему тебя не задело?

— Везение: я в это время был позади тебя. Разобрался со своим и поспешил к тебе.

Голова все еще трещала от жуткой боли; соображал туго. А чем больше пытался

думать, тем больнее становилось. В какой–то момент рядом сидящий Танул засмеялся.

— Чего смеешься? — не понял я его жеста.

— Забавно ведь вышло.

— Что именно? — не понял я.

— Разве мы не укрепили наше знакомство дружбой? И каким изящным способом, —

поднял он палец вверх.

Я еще какое–то мгновение смотрел на него в попытке сообразить, а потом мы залились смехом.

Глава 18. Император

— Дорогая, тебе не кажется, что я немного набрал? — повернулся я к зеркалу боком, рассматривая себя.

— Так это же хорошо, — улыбнулась она, поправляя себе прическу.

— А что в этом хорошего? — удивился я.

— Это говорит о том, что я хорошая жена.

— Значит, размер живота мужа прямо пропорционален идеальности жены?

— Нууу, — протянула она загадочно.

— Что? — повернулся я к ней.

— Нууу… чем больше у тебя живот, тем меньше на тебя будут заглядываться другие женщины. А чем меньше смотрят на тебя другие, тем меньше у тебя шансов завести роман на стороне. Отсюда делаем вывод: у тебя настолько идеальная жена, что не нужны другие, — закончила она.

Я стоял и смотрел на свою жену в недоумении, пытаясь понять: она сейчас серьезно все это говорит или издевается надо мной? Во–первых, как бы не было стыдно об этом говорить, но другие женщины у меня уже были. Во–вторых, я ни разу не слышал, чтобы она проводила свое время за готовкой. Соответственно нет причин думать, что я набрал вес благодаря ей.

И да, мы с ней помирились. Было это настолько неожиданным, что загоняли слуг, приказывая им несколько раз за ночь менять простыни. В какой–то вечер мы снова пересеклись в том самом саду. Начатый разговор; слово за слово, и вдруг мы сливаемся в страстном поцелуе как два влюбленных романтика. И вот как итог: за столько лет она впервые провела ночь в моих покоях. Смею предположить, уже теперь в наших.

— Эмм… — стоял я, глядя на нее. В голову не приходил ни один подходящий ответ. В какой–то момент я глубоко вздохнул и махнул рукой: этих женщин не разберешь.

— Как долго тебя не будет? — спросила она.

— Не знаю. Но думаю, мы быстро управимся; у них уже почти не осталось чем сопротивляться.

— А что теперь будет с нами?

— А что с нами?

— Мы были мужем и женой. Потом стали просто играть эту роль. А теперь я снова лежу рядом с тобой и думаю: кто же мы теперь?

— Мы муж и жена, — твердо ответил я с полной уверенностью.

— Я не хочу этого.

— Быть моей женой?

— Да, я хочу быть больше: я хочу…не хочу сидеть и ждать, когда ты обратишь на меня свое внимание. Не хочу гадать, вернешься ли ты ко мне. Ты просто не понимаешь, какого это быть одной; я ведь вышла за тебя, и никого у меня не было, кроме тебя. А потом…, — прервалась она на полуслове.

— Офелия, — слова застряли у меня в горле.

— Я поеду с тобой, — подняла она свой взгляд полный страха и отчаяния.

— Это исключено; это слишком рискованно. Это не просто загородная прогулка. Нет, — замахал я головой для убедительности.

— Что же тогда мне делать? — вскрикнула она. — Сидеть здесь и чахнуть? Мне этот дворец со всеми его подхалимами и лизоблюдами осточертел. Все они словно тень: когда светит солнце они всегда рядом, но стоит появиться тучам, как их нет.

— Поэтому, Офелия, пойми, я буду там, но кто присмотрит здесь? Мне нужен прикрытый тыл. И именно ты этим и займешься.

— Не говори эти слова. Не говори мне, что я тебе нужна, когда все это время это было не так. Не давай мне надежду, чтобы потом отобрать ее. Не делай меня счастливой, чтобы снова окунуть в горечь.

— Я…я, — не нашелся, что ответить.

Легкий всхлип; плечи дрожат; капли потекли из глаз, достигли подбородка и несколько из них упали на белую простыню, оставив на ней серые разводы. Видеть, как плачет твоя женщина, твоя любимая женщина и виноват в этом ты — самое худшее, что может случиться с мужчиной. Я подошел к ней, обнял как можно нежнее. Так мы просидели какое–то время, пока она не перестала лить слезы.

— Ты не понимаешь, как это ужасно — быть одинокой. Остаться одна один на один со всем миром. Чувствовать себя не нужной, брошенной.

— Больше этого не будет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Как долго я был слеп и глуп, думая, что она сильная и ей все нипочём. В первую очередь она женщина. И какой бы сильной женщина не была, ей нужен еще более сильный мужчина, коим должен был стать я.

Легкий стук в дверь выдернул меня из раздумий. Я вырвался из объятий любимой, прошел к двери и отворил ее.

— Ваше Величество, пора, — с поклоном сообщил прислужник.

Я кивнул ему и прикрыл дверь.