Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 29)
— Будете работать вместе; вам нужно разгрести этот затор, — раздавал указания меланхоличным голосом нам двоим один из легионеров, которого приставили как смотрящего, — и никакой магии. Таково распоряжение центуриона. В случае нарушения вы знаете, что вас ждет.
Я не знаю, как его зовут и кто он такой. Но знал, что я его точно ненавижу — тот, из–за которого я здесь и нахожусь. Встретившись взглядами, мы буравили друг друга пару секунд, за которые в наших глазах проскользнули все то, что мы хотели бы сказать и сделать. Но никто не шелохнулся, наученные приобретенным опытом.
— Там ваши инструменты, — тем временем легионер указал пальцем куда–то в сторону, — пользуйтесь ими во благо легиона. А теперь можете приступать, — закончил он и покинул нас.
Поспешив выполнить указания, я пошел в ту сторону, куда указал легионер за инструментами. Обычная швабра, только очень длинная. Перехватил ее по удобнее и стараясь не обращать внимания на него, зашагал к клоаке.
— О, дерьмо! — вырвалось из меня, когда я подошел поближе и ощутил запах. Вырвал кусок материи из своей одежды и обвязал вокруг лица наподобие маски. Дышать стало немного труднее, но зато это хотя бы стало возможным. Покрутился, осмотрелся. А что делать так и не придумал. Кроме того, чтобы занять места у края и этой шваброй проталкивать отходы дальше к реке, чем я и занялся. С другой стороны, примостившись так же, как и я, греб своей шваброй он. Так игнорируя друг друга, мы гребли пару часов.
— Наверное, не стоило мне так себя вести, — услышал я его голос.
— Наверное, — ответил я.
— Тогда бы мы не сидели в той яме, и сейчас бы не торчали тут, — продолжил он.
— Не торчали бы, — поддакнул я.
— Я вообще–то пытаюсь извиниться, — повысил он голос с ноткой раздражения.
— Ну, так извинись, — только сейчас удосужился посмотреть в его сторону; я по–прежнему испытывал к нему неприязнь. Воспоминания о яме были еще слишком свежими.
— Ты… — не нашелся он сразу ответом, — ты…ты как это дерьмо, что мы сейчас вычищаем.
На это я ничего не ответил. Быть может, мое поведение выглядит немного детским. Да что лукавить — оно и есть детское. Но имею я ведь права немного позлиться. Хотя ничего ужасного ведь он, по сути, не сделал. Обычная драка, какая бывает в жизни любого мужчины. Что теперь каждую возводить в ранг око за око? Только вот последствия этой драки были не простыми. Боль в теле при каждом движений напоминает об этом постоянно. Но, опять же, я взрослый, и вести себя нужно соответственно.
— Я не мухлевал, — подал я голос еще через какое–то время, чем привлек его внимание.
— Я знаю, — протяжно сказал он, — просто было обидно проиграть. Ненавижу это — проигрывать. Понимаешь?
— Полагаю, что да, — кивнул я, чем вызвал улыбку.
— А тебя как зовут–то? — вдруг спросил он.
— Деннар! Тебя?
— Кверт! Будем знакомы, Деннар! — поднял он правую ладонь.
— Будем, — ответил я таким же жестом ему.
Молчали. Гребли в тишине под звуки хлюпанья коричневой жижи. Спустя время заметил, что запаха стало меньше. Это ветер подул или я просто привык? Поднял голову; деревья не шелестят. Значит второе. Вот одно из самых интересных качеств человека — привыкание. Привыкание к чему бы то ни было. К любым трудностям, какие бы его не постигли. Плохая погода? Привыкну. Нет денег на нормальную жизнь? Привыкну. Не нравится работа? Привыкну. Окружение тебя не уважает и не ставит ни во что? Привыкну. Поглотила рутина и дни стали серыми? Привыкну. У власти диктатор? Привыкну. Вокруг воняет дерьмом? Ну что ж, привык. Плохо это или хорошо я пока не разобрал. Наверное, зависит от ситуаций.
— Когда вызывался добровольцем, не думал, что буду заниматься этим, — нарушил он возникшую идиллию.
— Ожидания оказались хуже реальности, — хмыкнул я.
— Точнее и не скажешь, — сказал он со вздохом, а затем после небольшой паузы продолжил, — когда сказали, что будет война, я очень обрадовался. Пошел в пункт приема. Хотя я учусь в академии и освобожден от армий. Я ведь мужчина, а мужчина должен пройти через армию. Отдать все за свою страну, за империю, за императора. Да и не буду скрывать, я грезил совершать подвиги. Герой! — красиво звучит как, а? — поднял он на меня свой взгляд.
— Красиво! — согласился я. Помня слова легата, я решил держать язык за зубами. Ни с кем не спорил, просто соглашался и своего мнения не высказывал. Будет еще время.
— Но герои не занимаются этим, — кивком он указал вниз.
На это я ничего не ответил, продолжая исполнять свою работу. Делая очередной толчок, я услышал всхлип. Сначала подумал, что это звук жижи из–под швабры, но потом дошло, что такой звук может издать плачущий человек.
— Эй, эй, ты…это…ты чего? — вид плачущего вел меня в ступор. Я, конечно, грешил этим сам, но то было другое. Или не другое?
Секунд пять я стоял и не мог решить, что делать. А что вообще нужно делать в такой ситуаций? Сделать вид, что ничего не заметил, чтобы ему не было потом стыдно? Или как–то попытаться его подбодрить?
— Слушай, ты это…эмм…не плачь, — как же я хорош.
Неуверенными шагами направился в его сторону, обогнув яму, пройдя через импровизированный мостик из брусков дерева. Подойдя к нему, склонился над ним. Похлопал его по плечу и просто стоял рядом. Больше мне ничего в голову не пришло.
— Помню, как в детстве мать рассказывала разные истории о героях, — заговорил он при этом, продолжая вздрагивать плечами, — о первом императоре; как он победил всех своих врагов, а затем создал нашу империю. Великую империю. Я представлял себя таким же. Думал, вырасту и стану героем. Да какой из меня герой? Слабак. Проиграл бой какому–то новичку, который даже ни дня в академии не провел. Ты ведь не учился там, да? Впрочем, можешь не отвечать, по тебе итак видно, — а вот это сейчас обидно было, но отвечать не стал, — еще и дерьмо гребу.
Так мы простояли еще минут пять–семь, пока он окончательно не успокоился. Только потом он сделал пару глубоких вздохов, рукавом вытер слезы, смачно высморкнулся, что аж мне противно стало, и, наконец, подсобрался.
— Ты уж прости, — виновато улыбнулся он, а лицо залилось краской, — я не должен был так себя вести. Ты это…никому же не скажешь?
— Нет, конечно, нет, — поспешил я его заверить в этом.
— Спасибо!
— Пожалуйста!
— Нет, ты не понял — что–то я совсем раскис, а ты помог, — вот бы еще узнать, чем?
— Эмм…ну…пожалуйста! — как же я все–таки хорош.
Мы немного постояли еще. Он приводил себя в порядок: и морально, и физически. Я же смотрел на поток и думал, что мы не разгребем его и за месяц.
— Это дерьмо, — наконец, принял я решение, — так мы проработаем вечность. Кажется, там в самом внизу затор. Палкой отсюда не достать, поэтому нужно спуститься прямо туда.
Я посмотрел на него, он посмотрел на меня.
— Прямо туда? — указал он пальцем.
— А есть другое решение? — не отводил я взгляда, — если не разгребем, то…
— То яма, — покивал он.
Постояли еще немного, каждый собираясь с мыслями. Словно стоишь у края озера, не в силах решиться прыгнуть. Вода то ледяная. Только сейчас все гораздо хуже. И я не про температуру.
— Ну, что, пошли?
— Пошли…
И снова стоим. Смотрим.
— Может завтра?
— Да, давай завтра, — незамедлительно согласился с ним.
Вход в лагерь нам был по–прежнему под запретом. Но хотя бы уже еду давали, поэтому отужинав, мы заночевали прямо здесь на голой земле. Утром мне пришла идея: сходить к верхней части течения реки умыться. Вообще свободно тут передвигаться очень сложно, но на таких как я, провинившихся, тут всем плевать. Главное находись за пределами частокола. Смыв пот, пыль, более–менее выветрив запах, ощутил себя гораздо лучше. Маленькие радости жизни — в последнее время начал ценить такие моменты.
— Ты где был? — ждал меня вопрос по возвращении. Хотел ответить классическим *бегал*, но потом вспомнил, что не тот мир и воздержался.
— К реке. Умылся.
— А меня что не позвал? — с любопытством. Без обиды.
— Извини, что–то не подумал.
— А хотя ладно, — махнул он рукой, — все равно сегодня нам туда лезть. Потом и помоюсь заодно.
В голове сразу появились мысли как бы это все отложить на потом. И тут же быстро избавился от этого, потому как откладывать больше уже нельзя. Завтра за нами придут, и если ничего не будет сделано, наказание, скорее всего, продлят.
Снова стоим. Смотрим.
— А может…
— Нет, — твердо ответил я.
Я начал раздеваться. На удивленный взгляд:
— Отстирать одежду и избавиться от запаха будет трудно. А так помыться и немного подождать, пока выветриться. Всяко меньше работы будет после.
Пожав плечами, он последовал моему примеру. Два голых мужика со швабрами в руках, стоят перед тоннами экскрементов — завораживающая картина. Под тяжелый вздох перед неизбежностью, взяли швабры в руки, и медленно начали погружение. Лодыжки, по колено, по пояс, Кверта вырвало — ничего, хуже уже не будет, — по грудь и только сейчас дно выровнялось. Слышал где–то, что все исходит от мыслей и нужно только представить себе что–то другое. Представил, будто иду просто в воде, тяжелой, мутной воде. Не получилось. Но попытка была хорошей. Подойдя ближе к месту, где сужение, и затем утекают в реку, обнаружил на ощупь, что внизу скопилось много мусора и не дает потоку идти свободно.
— Там внизу затор. Надо растолкать его. Давай, — схватился крепче за древко и начал толкать. Но сил даже нас двоих вместе взятых не хватало. Пыхтя, кряхтя, мучились так пару минут, пока я не психанул и не подтолкнул магией. Надеюсь, об этом никто не узнает. Вся масса, что скопилась, в один миг нашла себе выход, и хлынула туда, унося с собой все. Я потерял равновесие, ноги взлетели вверх, а голова ушла вниз. Меня крутило, вертело и течением несло со страшной силой. Периодически выныривая, хватал воздух ртом, параллельно глотая кусочки всего, что попадало в рот. От омерзительного вкуса, приправленного вонью, меня вырвало, и, опять же, часть затолкало обратно. Спустя время этого водоворота в дерьме я, наконец, ногами нащупал дно и принял вертикальное положение. Тяжело дыша, обнаружил, что стою посреди реки, а вокруг смешанная коричнево–бирюзовая жижа. В пару метрах от меня стоял на четвереньках Кверт и отплевывался. Значит все обошлось. Пройдя к берегу, рухнул навзничь, раскинув руки. Что я только что пережил? Неужели чуть не утонул в потоке говна. От осознания и пережитого шока вырвался нервный смешок.