Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 28)

— Держать! — еще раз крикнул десятник, и в этот момент в мой щит врезался поток огня, опоясав нас вокруг. Укрепив еще немного щит, я дождался, как вскоре чужая магия рассеется. Не теряя темпа, маг со своим десятком из другого отряда, который сейчас изображал нашего врага стоящий в десятках метрах, начал готовить новую волшбу. Сегодня в программе тренировок было укрепление слаженной работы в бою простых легионеров и магов, куда меня и определили.

— Вперед! — новая команда привела в движение наш отряд и мы, не нарушая строя, зашагали в унисон.

Наконец, завершив подготовку, он пустил в нашу сторону подземную волну. Обычным глазом ее было не заметить, но я ее чувствовал, и, вообще, заранее предполагал подобный маневр, поэтому пустил в ответ эфемерные кинжалы, разрывающие на части волну. Оставшиеся остатки силы погасил мой щит.

— Моя очередь, — прошептал я и кинул в него заранее сформированное плетение. Маленькие плотные, прозрачные шарики со сгустками энергий полетели в его сторону, и, окружая его, разорвались десятком мелких взрывов (подсмотрел подобный маневр когда–то в каком–то фильме). Урона это практически никакого не нанесло, но зато дезориентированный, он не смог прикрыть свой отряд, и это дало нам возможность беспрепятственно приблизиться на расстояние атаки. Но лишенные защиты, противостоящие десяток нам легионеры не стушевались и выдержали первый напор. В это время маг избрал новую тактику — вместо того чтобы атаковать по площади пытаясь зацепить всех, он нацелился точечным ударом на меня. Легкий свист пронзил воздух, и в меня полетели мелкие иглы красно–черного оттенка, оставляя характерный след. Но вместо того, чтобы рассыпаться, врезаясь в мою вновь выставленную защиту, они растеклись по всей поверхности и начали силой сжимать щит. От напряжения в висках заломило болью, и, сжав зубы крепче, я начал вливать еще больше силы в оборону. Секунды четыре мы так и стояли, борясь друг против друга, пока, наконец, давление не прекратилось. Сделав глубокий вдох, я смахнул испарину со лба и тут же улыбнулся. Улыбнулся тому, что у моего соперника дела шли намного хуже: он едва стоял на ногах от усталости. Поставил все на один единственный удар и прогадал? Удивительно, что почти со всеми, с кем я уже успел схлестнуться, были мастеровитее меня, кидая всякие штучки наподобие тех же игл, но при этом ни у кого не было достаточно сил пробить мой щит. Я просто брал их измором. Вот и сейчас история повторяется.

Дав себе немного отдышаться, но при этом, не затягивая, чтобы и соперник не успел восстановиться, быстрым шагом направился в его сторону, по ходу дела напитывая силой свои руки. Преодолев расстояние, что нас разделяло, и занес руку для удара, но кулак уперся в его щит. Значит, остались все–таки еще силы. Не останавливаясь, осыпал его ударами, с каждым разом добавляя все больше сил. Каждый удар сопровождался глухим стуком, словно бил стену, и с каждым ударом рука проваливалась все глубже, пока его щит не осыпался словно песок. Поняв, что сопротивляться уже не в состоянии, он вскинул ладони в знак согласия своего поражения. Отлично! Но на этом работа еще не окончена. Развернувшись, я увидел, как два отряда все еще сохраняя строй, осыпают друг друга редкими ударами. Также быстрым шагом я поспешил помочь своим, и лишенные магической поддержи вражеский отряд продержался недолго. Бой был окончен, о чем тут же оповестил свисток центуриона.

— Эй, ты! — услышал я крик за спиной, — как ты это делаешь? Ты мухлевал, — брюзжал слюной в мой адрес маг.

Я сейчас настолько сильно устал, что уже было плевать на его слова, поэтому просто отвернулся в надежде, что он сам как–нибудь утихомириться.

— Не смей поворачиваться ко мне спиной, — не утихомирился, — отвечай на вопрос, — подошел он ко мне в плотную.

— Отстань, — бросил я ему и совершил тем самым ошибку; он вспыхнул гневом.

Удар в челюсть заставил меня на какое–то время растеряться, поэтому, сначала не поняв в чем дело, я просто наугад махал руками. Он бросился на меня, и мы пали на землю, покатившись кубарем. Все бы так и продолжалось, если бы руки других легионеров не разъединили нас. Грязные, пыльные, разъяренные от схватки мы испытывали друг друга на прочность испепеляющими взглядами. Если бы глазами можно было бы убивать, то один из нас уже кормил бы червей.

— Вы оба, — обратился к нам подошедший Центурион, — ответьте мне на один вопрос: как думаете на чем строиться величие нашей армии? — вопрос был риторическим, — величие нашей армии строиться в первую очередь на дисциплине. Там, где другая армия побежит, наша будет стоять, потому что был отдан приказ. Там, где другая армия не вступит в битву, наша не только вступит, но и победит, потому что был отдан такой приказ. Разве мой свисток не означал окончание? Означал, — посмотрел он на каждого из нас и поморщился от отвращения, — два дня в яме. Каждый. А потом еще столько же проведете в клоаке. Будет время подумать.

Яма представляла собой…яму. В прямом смысле. Примерно полтора метра на полтора, глубиной в чуть менее человеческий рост, и все это закрывается железной решеткой. От мысли, что здесь придется провести два дня, мне стало, откровенно говоря, плохо. Меня быстро затолкали сюда и заперли на решетку. Ни сесть нормально, ни встать в полный рост, не говоря уже о том, чтобы лечь. Зато отсюда открывался прекрасный вид на звездное небо. Уже через пару часов почувствовал ломоту в спине, и пришлось изогнуться так, чтобы спина была ровной. Но из–за этого увеличилась нагрузка на ноги, в частности на заднюю поверхность бедра. К вечеру уже хотелось выть от боли, но не знаю, что мною двигало — злость? упрямство? Я упорно молчал и не давал себе слабину.

Для чего я здесь? Из–за всего этого меня начали посещать сомнения по поводу моего выбора отправиться на фронт. Своей главной задачей я ставил вернуться домой, но, чтобы осуществить это надо в первую очередь выжить. Вот тут–то и не состыковка. Но я, движимый спектром чувств, таких как страх, гордость, эго даже не удосужился разобраться во всех вопросах и составить толковый план. Теперь получай — ты в гуще самой смерти, при этом даже не знаешь, что за война. Но самое интересное, кажется, я такой тут не один. То есть тут каждый знает за кого он и против кого он, но почти никто не знает за что. Нам указали пальцем в сторону, сказали там враг, и мы бежим бить его. Стандартная игра политиков. Ради их амбиций, прикрытые патриотизмом умирает народ. Вот бы они сами устраивали меж собой поединки. Хочешь объявить войну? Да, пожалуйста — вызываешь на поединок оппонента. Ни без какого оружия. Пусть голыми руками забивают друг друга. И так до тех пор, пока не вразумляться решать вопросы переговорами, а не кровью. Осуществимо? Определенно, нет.

Все–таки не выдержал и ночью первого дня я заплакал. Зарыдал как ребенок. Благо этого никто не видел и не слышал. Тогда бы не сыскать мне места, где не обременен был бы я позором. Позже успокоившись, пристыдил сам себя и пообещал подобному больше не случаться.

Не знаю как, но с горем пополам мне удалось как–то уснуть. Хотя сном это не назовешь, потому что всю ночь периодически просыпался от того, что затекла та или иная часть тела.

Утром мне принесли немного воды, буквально на пару глотков. На мой вопрос о еде ответили, что провинившимся она не положена. К полудню палящее солнце оказалось прямо надо мной и мучения увеличились многократно. Пот, грязь, голод, жажда, боль сделали своё дело — я решил больше никогда не нарушать дисциплину. Уж лучше я погибну в бою чем переживу это заново.

День тянулся словно вечность. За сегодня я успел сделать все: повыть, поныть, смотреть в пустоту, крутиться вокруг собственной оси, разминать мышцы, сидеть, стоять, снова сидеть, и снова стоять. Пытался песнями отвлечь себя. К слову, это не помогло. Но самое ужасное, что пришлось делать — это справлять нужду прямо под себя, так что ко всем трудностям добавилась еще и вонь, которая благодаря знойной жаре усиливалась многократно. Тем же вечером я даже помолился. Не знаю, как надо это делать правильно, поэтому пришлось импровизировать, и я просто бормотал о помощи. Кто или что мне поможет не сильно меня волновало, главное, чтобы это случилось.

И…я снова заплакал. Ну, теперь точно не буду. Всё!

Прошла ночь, которая далась еще тяжелее, чем предыдущая, на горизонте появилось солнце и это ознаменовало собой моё освобождение. Створка железной решетки приоткрылась, и первым делом я вытянулся во весь рост. О, это блаженное чувство, которое не передать словами. Кое–как с трудом, с кряхтением покинул своё временное пристанище и вдохнул полную грудь свежего, чистого воздуха. Но так простоять и насладиться мне толком не дали.

— Хватит стоять. Тебя еще клоака ожидает, — легкий тычок в спину одного из легионеров, который притащил меня сюда, повалил с ног. Повторилось с трудом, с кряхтением. Дерзить побоялся, а как хотелось.

Наконец, удалось нормально подкрепиться. Вот бы еще помыться и привести себя в порядок, но, как говориться, мечтать не вредно.

Клоака — название говорит само за себя. Что–то я никогда не задумывался, куда уходит, все мои отходы жизнедеятельности пока не оказался здесь. А теперь стою, смотрю и…не могу осознать, что хуже: клоака или яма? Отходы сотней и тысяч людей ежедневно стекались в одну огромную яму, а уже затем из нее в реку, что протекала рядом с лагерем. За всем этим следили специальные отряды, входящие в число обслуги. Но иногда происходили заторы по той или иной причине. И вот с очередной такой проблемой меня и отправили бороться. И не только меня…