Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 26)

— Все как вы и говорили, Дарк, все как вы и говорили, — пробормотал я, принимаясь за трапезу.

Впервые здесь у меня появилось столько свободного времени, и поэтому весь оставшийся день я не знал, чем себя занять. Прогулялся в саду. Не найдя это занятие хоть как–то занятным для себя вернулся в свою берлогу и просидел там, размышляя о своем положений до самого вечера.

— Да кого там опять принесло? — прошептал я, услышав шаги у входа.

Распахнулась дверь и в нее вошла девушка. Молодая, в меру симпатичная, почти с моего роста, светлая кожа, широкие бедра, угольно черные волосы, нос с небольшой горбинкой, блестящие карие глаза. Из одежды на ней короткая повязка, которая должна была представлять из себя что–то наподобие юбки, и такая же нагрудная ткань, верх которой был прикреплен к рабскому ошейнику.

— Ты кто? — от неожиданности это было сказано немного грубовато, от чего она тут же съежилась.

От ее вида мне стало немного стыдно, за что я себя укорил.

— Хозяин прислал меня к вам. Просил передать, чтобы вы себе ни в чем не отказывали, — после этих слов она потянулась к своей одежде.

— Стой! — осек я ее. — Мне ничего не нужно. Можешь идти.

Но она продолжала стоять, где стояла. Только руки убрала от одежды.

— Но… — ее уже было еле слышно, — Хозяин сказал…до утра.

До меня дошло насколько ситуация для нее патовая — она не может остаться, потому я ее выгоняю. Но в то же время не может уйти, потому что боится разгневать хозяина, не выполнив его приказа. Мне стало жалко ее.

— Как тебя зовут? — решил я как–то наладить контакт и успокоить ее.

— Эврисфея.

— Очень красивое имя — Эврисфея. Меня Олег, — улыбнулся я ей своей самой, насколько это возможно, милой улыбкой, — Мне от тебя ничего не нужно, но ты можешь остаться, — после моих слов она немного расслабилась, — Есть хочешь? — предложил я ей остатки фруктов. На что она, приминаясь с ноги на ногу, все же потянулась к корзине и взяла кусочек яблока.

В этот момент мой взгляд упал на ее облегающие одеяния, и природа напомнила о себе. Устыдившись, я постарался направить свои мысли в другое русло. А что вообще нужно делать в такой ситуации? О чем говорить? И стоит ли вообще? В последние недели мои контакты ограничивались только учителями и боями на арене. А тут девушка, да и еще с таким приказом. Но как бы там не было сама мысль, что будет это по принуждению, вызывала во мне отторжение, поэтому дав себе мысленную пощечину, взял себя в руки.

— Расскажи о себе. Почему я не видел тебя раньше? — продолжил я и жестом пригласил занять место на кровати. Сам я в это время сидел на стуле.

— Я работаю в доме, — поймал себя на мысли, что у нее очень приятный голос.

— Понятно, — не знал я, как продолжить разговор.

Сидели, молчали. В какой–то момент она посмотрела на меня, набрала в грудь воздуха, но потом, кажется, передумала и выдохнула. Я вскинул брови, как бы давая понять, что я жду ее вопроса и ей нечего бояться.

— А это правда, что ты…

— Берсеркер?

— Да.

— Правда, — кивнул я.

— Это здорово! — все также тихо произнесла она.

— Чем же? — не понял я.

— Ну, ты сильный. В доме говорят, что ты сегодня одним ударом разрубил своего врага.

— Ты разве не считаешь это ужасным? — удивился я тому, как спокойно она об этом говорила.

— А разве не так надо поступать с врагами? — кажется, ей такое даже в мысли не пришло.

— Наверное, так и есть, — согласился я.

Не знаю права она или нет. Вопрос в другом — что это за мир такой, где даже такая на вид хрупкая девушка считает, что убивать нормально? Хотя, если подумать, то можно подобные аналоги найти и в моем мире, где порой за оружие берутся и дети.

— Как ты стала рабыней? — указал я на ошейник.

— Я не становилась. Мои родители стали, а я уже родилась, — ответила она.

— А где они сейчас?

— Не знаю. Меня еще маленькой купил хозяин. Я их уже даже не помню почти, — погрустнела она. Да, умею я подбодрить и развеселить.

— Ты…ты своих помнишь? — стала она уже вести себя смелее.

— Помню, — вспомнил я их, но ответил спокойно. Грусть и тоска по ним остались, но все же притупились.

— Это хорошо, что помнишь, — попыталась она выдавить из себя улыбку, — А как ты стал рабом? — задала она новый вопрос.

— Потерял сознание. Очнулся в повозке уже с ошейником. Что было до этого не помню, — коротко резюмировал я. Ну право, не говорить же ей всю правду, — Уже поздно, — решил я закругляться, — Ты ложись там, а я расположусь на полу. Радогир у скажу, что мне все понравилось.

— Ты называешь его по имени? — недоуменно спросила она.

— У меня нет хозяина. Лишь временный пленитель, — после этого я снял с себя жилетку, рубашку и сложил их на пол как импровизированную подушку и лег спать. Было ли глупо с моей стороны на мимолетный порыв гордости, и не сказал ли я лишнего? Не знаю. Об этом не хотелось думать.

Я медленно открыл глаза. Звук топота шагов и звона посуды доносился из–за едва открытой двери комнаты. Я встал, накинул на себя халат и проследовал на звуки.

— Завтрак через пять минут. Ты пока умойся, — посмотрела она на меня и мягко улыбнулась.

— Да нет, мам. Я уже, — собственный голос звучал, словно я под водой.

После этого я занял свое место за столом у окна и принялся ждать. А чего ждать вдруг возникла мысль в голове. Было что–то странное вокруг, но что я не мог никак понять.

— О, ты уже проснулся. Отлично, — в кухню вошел папа, приобнял и поцеловал маму.

Я попытался выдавить из себя слова, но они не дались. Взгляд все время плыл, я не мог сфокусироваться на одной точке. Чувства были притуплены. Я прилагал тетанические усилия, чтобы просто поднять руку или повернуть голову, но все давалось с таким трудом.

— Как дела в школе, сынок? — спросил отец.

— Школу я уже закончил, пап, — все–таки удалось мне ответить, — И университет почти. Сейчас я раб.

— О, как! — похлопал он меня по плечу, — И как? Чем ты там занимаешься?

— Ну, много чем. Я вычищаю дерьмо. Всякую работу там. Но меня уже повысили, — слова давались по легче, но все же голос звучал, будто все это со стороны.

— Да? Что теперь делаешь? — порадовался он за меня.

— Теперь я на арене убиваю людей на потеху толпе.

— Нравится? — спросил он.

— Нет, пап, не сказал бы. Но мне приходится, иначе меня самого убьют, — пытался я уловить его лицо, которое все время уплывало.

— Да ничего, ты немного потерпи. Наберись опыта, а там дальше займешься чем–нибудь, что нравится. Если что дядю Колю попросим подкинуть тебе пару вариантов.

— Хорошо, пап. Спасибо, — ответил я.

— Так, мальчики. Хватит болтать, — положила мама передо мной пустую тарелку, — Тебе, Олежа, силы нужны, чтобы убивать. Так что ешь.

Я взял в руки вилку и начал ковырять по белой керамике. Мозг все твердил, что что–то не то. В какой–то момент все неожиданно оборвалось так, что я даже не заметил этого. Это сон, всего лишь сон. Я открыл глаза. На улице темно. Эврисфея спит. Сделал глоток воды из кувшина, перелег на другой бок и снова уснул.

Просто сон!

Проснувшись утром следующего дня первым делом, проверил кровать, но никого не обнаружил. Зато обнаружил уже наполненный водой тазик и завтрак на столе. Умылся, поел. После вышел во двор к тренировочному полю, где обнаружил спокойно ожидающего меня Гронда. Даже удивительно — обычно он пинком поднимал меня по утрам.

— С добрым утром! — это он меня сейчас поприветствовал что ли?

— С…добрым! — его поведение вызывало негодование. Чего это он такой вежливый?

— Что уставился на меня, сопляк? — вот уже лучше, — Иди, разминайся и бег.

Отошел чуть подальше за кусты, чтобы он меня не видел и прогнал силу через мышцы и суставы. Разминку делать было лень, когда можно сделать вот так. И уже после принялся нарезать положенные круги.

— Закончил, — доложил я ему.