Саманта Кристи – Лиловые орхидеи (страница 34)

– Мне кажется, что я толстая, – хнычет она, заворачиваясь в простыню.

Я качаю головой и сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Бэйлор, ты не будешь толстой, даже если захочешь, – уверяю я ее. – У тебя идеальные изгибы.

Я провожу ладонью по ее бедру – поверх простыни, в которую она завернулась.

– Ты миниатюрная и прекрасная, и я могу любоваться твоим невероятным телом весь день.

Ее лицо светится от моих слов. Я добавляю:

– Но если тебе непременно нужно сжечь еще несколько калорий, я знаю отличный способ.

Она хихикает:

– Ты просто робот, Гэвин Макбрайд. Тебе ведь это известно, да?

– Только с тобой, милая.

Я беру ее за руку, и переплетаю наши пальцы, и внезапно вспоминаю:

– Куда ты дела то пластмассовое колечко, которое мы выиграли? Выбросила?

Она морщит носик и медлит с ответом.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

Она вздыхает:

– Я глупая сентиментальная девушка, Гэвин. Ну конечно я его не выбросила.

Я наклоняюсь к ее спутанным волосам, пахнущим фруктовым шампунем, и шепчу:

– Ты же знаешь, что когда-нибудь я на тебе женюсь, правда?

Ее тело напрягается, отчего отравленные стрелы летят прямо мне в сердце.

– Мы вместе всего три месяца. Не стоит давать таких обещаний, – хмурясь, говорит она.

Я прижимаю ее к себе, не позволяя ее словам меня ранить.

– Когда я сказал об этом месяц назад, тебя это не беспокоило. Что изменилось?

– Не знаю, – Бэйлор пожимает плечами. – Наверное, просто чувствую себя неуверенно из-за лета. Многое может произойти за полтора месяца.

Я чуть отстраняюсь и смотрю ей прямо в глаза.

– Единственное, что произойдет, – я полюблю тебя еще сильнее… если это вообще возможно.

Она улыбается, затем смотрит на букет цветов на тумбочке. Она берет из вазы один цветок и изучает его.

– Хочешь, расскажу, почему я так удивилась, что папа посоветовал тебе купить лиловые орхидеи?

– Конечно! – Я обнимаю ее, а она кладет голову мне на плечо и держит цветок у меня над грудью, так что мы оба его видим.

– Когда я была маленькой, папа иногда приносил маме цветы. Ну ты знаешь, обычные розы на день рождения или годовщину свадьбы. Но однажды, когда мне было пять лет, он пришел домой с огромным букетом очень красивых лиловых цветов. Я никогда не видела маму такой счастливой. Она плакала от счастья. Папа поднял ее на руки и кружил, они смеялись и целовались, казалось, это длилось вечно. После этого я несколько дней наблюдала за мамой и была заворожена тем, как от принесенных папой цветов она просто летала по воздуху, словно принцесса из сказки.

Бэйлор выдергивает лепесток и трет его пальцами.

– Я рассказала папе, что подумала, что цветы волшебные, потому что они сделали маму такой счастливой. После нашего разговора он почитал про эти цветы и потом рассказал мне, что лиловая орхидея символизирует любовь и красоту и что ее называют «настоящей королевой» цветов. А он считал настоящей королевой мою маму. А я ответила, что однажды мой принц принесет мне лиловые орхидеи. И даже спустя годы я часто рисовала сказочные картинки с лиловыми цветами и принцессами. Конечно, в то время я и понятия не имела, что настоящая причина, по которой мама была так счастлива, заключалась в том, что они получили кредит и теперь могли открыть свой первый ресторан. Папа принес домой цветы вместе с радостной вестью.

Она качает головой, и я чувствую у себя на груди ее хриплый смех.

– Когда мне было двенадцать, я услышала, как мой папа рассказывает эту историю своей сестре. Но это было уже не важно, я была настолько очарована этими цветами, что ничто не смогло бы разрушить мою мечту. Поэтому когда ты пришел тогда и сказал, что мой папа посоветовал тебе купить именно эти цветы, я подумала, что он будто бы дает свое благословение, или что-то в этом роде, и что ты мой… знаю, что это ужасно глупо.

Она краснеет, а я беру цветок у нее из рук и подношу ее ладонь к губам.

– Это не глупо. Это сказка для пятилетней девочки, – говорю я. – И я хочу быть этим человеком. Человеком, который заставит тебя плакать от счастья. Человеком, который даст тебе возможность летать.

Я целую ее в кончик носа.

– Клянусь, что всегда буду приносить тебе лиловые орхидеи, милая.

– Ох, Гэвин, – хнычет она, и в глазах у нее блестят слезы, – пожалуйста, скажи, что все будет хорошо. Скажи, что разлука быстро закончится, и мы будем разговаривать каждый день, и мне не о чем беспокоиться.

Я целую ее в висок.

– Да. На все вышеперечисленное, – говорю я. – Разве ты еще не знаешь, что я твой? Я принадлежу тебе. Ты вообще можешь повесить мне на ухо бирку и поставить на заднице клеймо с твоим именем, потому что я все равно никогда не буду принадлежать никому, кроме тебя.

Бэйлор хихикает.

– Пожалуй, я так и сделаю, – говорит она, подражая моему южному акценту, что вызывает у меня смех.

– Кстати, чуть не забыл.

Я тянусь к тумбочке и открываю ящик.

– У меня для тебя сюрприз.

Я достаю распечатку своего маршрута и передаю ей.

Минуту Бэйлор изучает его, потом ее губы ползут вверх, пока у нее на лице не появляется широкая улыбка.

– Две недели?! – визжит она. – Ты приедешь на целых две недели?

– Я уже получил разрешение у твоего отца, – говорю я. – Он настоял, чтобы я остановился у вас.

Она роняет лист бумаги.

– Ты позвонил моему папе и спросил разрешения?

Бэйлор качает головой. Потом она делает нечто совершенно удивительное: берет мою ковбойскую шляпу и надевает ее на голову. Потом залезает на меня верхом – голая Бэйлор в ярком утреннем свете.

– Я люблю тебя, Гэвин Мэддокс Макбрайд.

– Покажи мне, как сильно ты меня любишь, милая, – требую я, внезапно оживая под ней.

Ее глаза темнеют, прокладывая путь по моей груди, прожигая меня, словно она хочет овладеть мной одним только взглядом. Она пожирает меня страстными, чуть прикрытыми глазами так, словно мы не занимались сексом всего несколько часов назад.

Я еще даже не прикоснулся к ней, а ее соски уже затвердели, когда она вжимается в меня бедрами. Я сажусь и опираюсь спиной об изголовье кровати, оставляя Бэйлор верхом на себе, – это идеальное положение, чтобы ласкать ее грудь. Я беру одну грудь в рот, а другую сжимаю и ласкаю пальцами. Бэйлор стонет и откидывает голову назад. Я чувствую ее влагу на своем члене и бедрах, пока она извивается на мне.

Я бешено пульсирую под ней, испытывая сильнейшее желание этой идеальной девушки, скачущей на мне верхом. Я вижу, что она близка к оргазму только от трения клитором об меня.

– Боже, Бэй, я чувствую, как ты меня хочешь. Ты чертовски сексуальна.

Я продолжаю сосать и облизывать ее соски, позволяя ее тереться о мой член. Я смотрю на нее, когда он кричит:

– О боже, Гэвин… Боже!

Бэйлор резко дергается и кончает на мне, волны оргазма проходят сквозь нее. Поразительно видеть, как Бэйлор кончает у меня на ноге – в ковбойской шляпе. Я чуть не кончаю сам, но сдерживаюсь, потому что больше всего на свете хочу оказаться в ней, когда кончу.

Она все еще дрожит, когда я переворачиваю ее на спину и быстро тянусь к тумбочке за презервативом. Я надеваю его за считаные секунды и вхожу в нее, пока она еще не отошла от оргазма.

Бэйлор открывает глаза, когда я вхожу в нее. Я немного торможу себя и наслаждаюсь ощущениями, тем, какая она узкая. Мы смотрим друг другу в глаза, и каждое наше чувство понятно другому без слов.

Я знаю, что скоро – уже через несколько часов – она уйдет и что мы почти не сможем видеться всю неделю. Мы оба это знаем, поэтому нам нужно по максимуму использовать наше время вместе, и за последние сутки мы много раз трахались. Мы трахались в моей постели. Мы трахались в моем кресле. Мы трахались в душе и на полу. Но сейчас, когда наши взгляды соединились, а наши тела слились воедино, – мы занимаемся любовью. Мы занимаемся любовью, как никогда раньше. Я начинаю двигаться в ней, и каждое мое движение – это доказательство моей любви к этой девушке. Каждый нежный толчок – это сонет из переполняющих меня эмоций. Каждый поцелуй в ее мягкие губы – это обещание нашего совместного будущего.

– Скажи, что любишь меня, Бэй, – прошу я. – Скажи, что всегда будешь моей.