Саманта Кристи – Лиловые орхидеи (страница 33)

Бэйлор: Ты хочешь, чтобы я писала тебе эротические эсэмэски?

Я: О да! Но я не уверен, что сейчас подходящее время, потому что я сижу в библиотеке.

Бэйлор: Мне перестать?

Я: Нет! Напиши, что ты собираешься схватить.

Бэйлор: Я собиралась схватить тебя, Гэвин.

Я: Напиши это, Бэй. Я хочу увидеть слова.

Полное радиомолчание. Я раздумываю, не написать ли, что я пошутил, но даю ей еще несколько секунд – вдруг она все же решится.

Бэйлор: Я хочу схватить твой член и ласкать его так, как ты мне показывал.

Ни фига себе! Я перечитываю сообщение, чтобы удостовериться, что моя девушка действительно написала слово «член». Какое-то время я не смогу двигаться. Я приклеен к стулу, а моя эрекция быстро растет. Надеюсь, пожарную тревогу сейчас не объявят.

Я: Знаешь, как ты меня только что возбудила, милая?

Бэйлор: Нет, не знаю. Но ты можешь мне показать.

Показать? Что за черт? Она хочет, чтобы я его сфотографировал? Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон снова вибрирует.

Бэйлор: Обернись, Гэвин.

Я поворачиваюсь настолько, насколько это возможно, чтобы не выставить напоказ свою… ситуацию, и вижу мою прекрасную покрасневшую девушку, которая сидит за столом прямо за моей спиной. Я беззвучно смеюсь и качаю головой, потом набираю эсэмэс.

Я: У тебя есть 20 минут? Ну ладно, может, 30.

Бэйлор: Но не больше. Что ты задумал?

Я: Иди на 3‐й этаж, найди кабинку для занятий 39 – это кабинка футболистов. У меня есть ключ. Жди меня там. Я приду через несколько минут. В кабинке можешь хватать мой член сколько захочешь.

Я слышу за спиной ее вздох и понимаю, что она прочла сообщение.

Бэйлор: Ты серьезно?

Я: Я серьезен, как инфаркт, милая.

Бэйлор: И скольких еще девушек ты туда водил?

Я: Только тебя, Бэй. Там будешь только ты.

Бэйлор: ОК, увидимся там через 5 минут:-)

Мой день только что стал гораздо лучше.

Когда я поворачиваю за угол и вижу Бэйлор, с которой мы собираемся на пробежку, она немедленно заливается краской. Вчерашнюю лекцию по киноведению отменили, так что мы видимся впервые после того, как позавчера нарушили правила поведения в кабинке для занятий.

Если мне понадобится о чем-то вспоминать во время нашей полуторамесячной разлуки, я буду вспоминать, как она сидела на столе – широко раздвинув ноги, – а я наслаждался ею во флуоресцентном свете маленькой комнаты. У меня не было с собой презерватива, но мы доставили друг другу удовольствие всеми остальными способами. Она сказала, что это был лучший перерыв в ее жизни. Вот так-то, Кинг-Конг!

Она закрывает покрасневшее лицо руками, так что я почти не слышу ее возбуждающего смеха.

– Доброе утро, милая!

Я обнимаю ее.

– Доброе утро, – отвечает она. – Я все еще не могу поверить, что мы это сделали, Гэвин.

– Слушай, ну у каждого за время учебы в университете должно быть хотя бы одно сексуальное похождение в библиотеке, – говорю я. – Мы хотя бы заперлись в кабинке для занятий, а не просто спрятались за стеллажами, как некоторые.

Кажется, она шокирована тем, что некоторые студенты действительно так делают. Я киваю, подтверждая, что это правда.

– Значит, все это было ради «студенческого опыта», – говорит она, делая пальцами жест «в кавычках».

– О нет, это было ради «опыта с Бэйлор», – говорю я. – Я хочу тебя где угодно и как угодно. Это просто факт, милая.

Я запоздало замечаю, что сегодня она выглядит усталой. Больше, чем обычно в такой ранний час. Под глазами у нее темные круги, и я готов поклясться, что она похудела.

– Бэй, ты уверена, что не хватаешься за слишком много дел сразу? Может, тебе стоит отказаться от части своих обязанностей?

Она пристально смотрит на меня.

– И что мне, по-твоему, надо сделать: бросить работу или расстроить детишек в больнице?

Судя по тому, как она на меня сейчас смотрит, на этот вопрос нет верного ответа. Так что я делаю то, что сделал бы любой парень в этой ситуации. Я затыкаюсь.

– Напомни, что именно ты делаешь в детской больнице?

– Сначала я читала детям книжки. Иногда в группе, а иногда у постели, если они слишком слабы, чтобы дойти до общей комнаты. Но потом я начала придумывать для них истории, и им, кажется, нравится. Каждый раз, когда я прихожу, они с воодушевлением спрашивают, что произойдет дальше.

Несколько секунд я изучаю ее лицо.

– Может, тебе стоит писать книги? У тебя явно прекрасное воображение.

Она смеется:

– Я никогда не стану настоящей писательницей, Гэвин. Ну, не смогу написать ничего больше, чем газетные статьи и тому подобное.

– Не попробуешь – не узнаешь, – говорю я. – Ты ведь не знала, что потрясающе делаешь минет, пока не попробовала, правда?

На ее лице появляются три разных оттенка красного, я хватаю ее за руку и тяну за собой на пробежку. Я хочу насладиться каждой минутой, потому что знаю, что это одна из наших последних совместных пробежек на долгое время. В последние несколько недель она несколько раз пропустила, сказав, что слишком устала, потому что допоздна занималась. И каждый раз я прикусывал язык, чтобы не спросить, занималась ли она допоздна с Говнюком. Чтобы больше не ссориться с ней, я готов на все – даже жить в отрицании, если придется. В последнее время отрицание стало частью нашей жизни. После нашей ссоры ни один из нас не упоминает ни Карен, ни Криса, и если мы оказываемся с ними, когда пишем эсэмэс или звоним, то просто говорим, что мы с друзьями. Мы оба знаем, что оба так делаем. Это негласное правило. Но иногда я думаю, правильно ли мы поступаем или тем самым просто откладываем то, с чем нам все равно придется разобраться.

Когда мы замедляемся и приближаемся к ее общежитию, она спрашивает:

– Ты будешь со мной бегать, когда будешь в Бразилии?

Я улыбаюсь оттого, что она завела этот разговор. Я ждал, когда она об этом спросит, так как уже давно все продумал и учел разницу во времени.

– Ты сказала, что в основном будешь работать в ресторане по утрам, а я буду занят днем, поэтому давай сдвинем наши пробежки на попозже? Например, я буду бегать в семь по моему времени, а ты – в четыре по твоему. Так пойдет?

Ее лицо озаряется.

– Ты уже об этом думал?

– Ну конечно, милая. Помни, что теперь мы – это мы, так что мы можем писать или звонить друг другу после каждой пробежки. Будет так, словно я никуда не уезжал. Мы даже можем созваниваться по видеосвязи, чтобы ты видела мою потную физиономию, если захочешь.

– А можно мне еще твоих фотографий, прежде чем я уеду? – спрашивает она.

Я приподнимаю бровь.

– Так, о каких именно фотографиях идет речь, Бэй?

Она краснеет и толкает меня локтем в ребра.

– Извращенец, – говорит она.

– Я не против, если ты хочешь. Я даже позволю тебе самой сделать эти снимки, – говорю я, и у меня почти встает от мысли о том, что мы могли бы делать с откровенными фотками, находясь за десять тысяч километров друг от друга.

Неделя пролетела ужасно быстро. Да что там неделя, весь семестр! Три месяца. Мы были вместе три месяца. Но мне кажется, что я любил ее всю свою жизнь, что она была создана специально для меня. Я теперь совершенно другой человек – совсем не такой, каким я был восемь месяцев назад. Начать преследовать Бэйлор было лучшим решением, которое я принял за двадцать лет своей жизни.

В эти выходные я расстарался, как мог. Мне нужно было сделать этот день незабываемым. Цветы. Свечи. Музыка. Вся эта сентиментальная фигня, которая нравится девушкам. До летних каникул мы сможем еще раз побыть вместе только в следующую пятницу, но у нас будет всего несколько часов, потому что поздно вечером у нее самолет. Так что я стараюсь изо всех сил. Я ни за что не отправлю Бэйлор в Мейпл-Крик с Говнюком, пока целиком и полностью ее не удовлетворю.

Мы неплохо начали, теперь я лежу и жду, когда она вернется из ванной после ночного сексуального марафона и нескольких часов сна. Голая Бэйлор. Никогда не думал, что буду так рад отдельной ванной в своей комнате. Она оказалась очень кстати для нашей миссии оставаться голыми как можно больше.

Бэйлор выбегает из ванной и быстро запрыгивает в постель, перескакивая через меня и залезая под одеяло. Я смеюсь над ее застенчивостью.

– Милая, я видел тебя голой стопятьсот раз, и уверяю, что тебе совершенно нечего стесняться.