Salina – Легенда о лесном короле (страница 3)

Пауза. В камине тихо потрескивали поленья.

– Люди? – спросил король негромко.

– Мужчина и женщина, – старик сглотнул. – Я добрался первый. Наши подтянулись. Мы… мы сделали, что могли. Но… никто… – он осёкся, перевёл дух и закончил совсем тихо: – Никто не выжил, сир.

Король опёрся ладонями о спинку стула, будто на мгновение ему понадобилась опора. Королева Виолета, стоявшая чуть в стороне, закрыла глаза, и на мгновение тон её голоса охрип:

– Ты уверен? Не было признаков дыхания, пульса?

– Я… я проверил, – старик кивнул. – Накрыли плащами. Людей послал к трактирщику – он позвонит в службу. Дорогу смыло, туда техника быстро не пройдёт.

Король кивнул, выпрямился.

– Спасибо, что пришёл сам. – Он посмотрел на капитана стражи, стоявшего у двери. – Собери людей. Верёвки, лопаты, носилки. Джипы – два. Поедете со мной. Надо оградить место, дождаться властей, забрать… – он на секунду запнулся, – личные вещи.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – коротко ответил капитан и исчез.

Королева подошла ближе, положила руку королю на предплечье.

– Девочки, – сказала она почти неслышно. – Им нужно сказать.

Король кивнул. Голос его стал твёрдым:

– Позовите няню Марту. Пусть будет с Эларией. Анну… позовём в библиотеку. Я скажу им сам.

Он обернулся к старику:

– Ты поступил правильно. Останься, отогрейся. Дворецкий даст сухую одежду и горячего супа. И… спасибо.

Старик снова сжал шапку, кивнул и, отходя к огню, вытер рукавом мокрые глаза.

За окнами дождь всё так же мерно стучал по карнизам. Замок слушал эту весть, как слушают удар колокола: звон, от которого невозможно укрыться ни в одной комнате.

Весть догнала девочек в полдень.

Их пригласили в небольшую гостиную на втором этаже – комнату с камином и низкими книжными шкафами, где даже воздух казался мягче. У камина стояли король и королева; рядом – Марта, сжав руки, будто сопротивляясь желанию обнять девочек заранее.

Королева Виолета сделала шаг навстречу, опустилась на колени, чтобы быть с ними на одном уровне, и взяла Эларию за ладонь. Голос её был очень тихим:

– Девочки… сегодня утром случилось несчастье. Машина ваших родителей попала в аварию, – она на миг закрыла глаза, – и… они не выжили.

Элария замерла, будто не сразу поняла смысл слов, а потом коротко всхлипнула, резко прижалась к королеве и закрыла лицо ладонями. Слёзы пошли так быстро, что она даже не успела вдохнуть – судорожно, неровно, как у маленького ребёнка, которому внезапно стало очень больно и очень страшно.

Анна стояла прямо, будто держась за невидимую перекладину. Она кивнула – раз, второй, третий. Ни звука. Лицо её стало светлее, глаза – слишком сухими. Марта осторожно коснулась её плеча, но Анна не шелохнулась; только пальцы побелели на подоле платья.

Король заговорил негромко, твёрдо: – Мы будем рядом. Всё, что нужно – уже делается. Дорогу перекрыли, людей направили. Официальные бумаги… – он запнулся, глядя на Анну, – это всё наша забота.

Королева подтянула к себе обеих, обняла так, как обнимают не подданных, а детей: – Слушайте меня внимательно. Вы останетесь здесь, в Тарнвейле, – её голос окреп. – Ни о каком приюте речи быть не может. Я – ваша тётя. Этот замок – ваш дом. Мы с дядей берём вас под опеку.

Элария плакала уже тише, уткнувшись в королевское плечо. – Мама… папа… они же обещали вернуться на выходных…

– Они всегда будут с вами, – сказала ВиолЕта, и на миг её голос дрогнул. – В том, что любили, чему научили, как смотрели на вас. Мы позаботимся о похоронах. Прощание пройдёт в нашей капелле.

Анна кивнула ещё раз, слишком спокойно: – Спасибо, тётя.

И, чуть тише: – Можно… можно мне побыть одной? На минуту.

– Конечно, – ответил король. – Но не исчезай надолго. Мы рядом.

Марта вывела Эларию подышать в коридор; королева тихо пошла рядом с Анной – на расстоянии двух шагов, чтобы быть тут, если та оступится.

Похороны назначили на следующий день. Дождь не стихал, но в капелле было сухо и пахло воском и можжевельником. Вдоль каменных стен горели ряды свечей; свет их отражался в латунных пластинах фамильных надгробий. Деревянные скамьи заняли люди из замка и из деревни: повара, конюхи, староста, учительница; каждый держал в руках веточку тиса.

Два простых, строгих гроба стояли у алтаря – покрытые чёрным полотном, на котором лежали маленькие знаки памяти: книга и складной компас отца; тонкий шёлковый шарф и запястная брошь матери. На лентах – «Эшборн» и маленький герб Блэкмор: чёрный щит с узкой серебряной полосой.

Король произнёс речь коротко, без высоких слов: – Они нежно любили друг друга и дочерей. Строили планы на мелочи – и в этом была их мудрость. Уехали, будучи уверенными, что вернутся. Мы будем помнить их как людей, которые знали цену тихой радости и умели смеяться глазами. – Он перевёл взгляд на девочек: – И как родителей двух отважных дочерей.

В дверях одинокий волынщик взял ноту и заиграл скорбный наигрыш – тянущийся, как дождь за окнами. Люди по одному подходили к гробам, касались полотна, шептали своё.

Элария стояла, крепко держась за руку Марты. Плечи её дрожали, но слёзы уже шли почти без звука – усталыми, горячими дорожками. Когда подошла её очередь, она положила к материной ленте маленькую засушенную фиалку и прошептала: – Я буду хорошей. Обещаю.

Анна подошла последней. В руке у неё была фотография – летний снимок у эдинбургского окна: мама смеётся, отец прикрывает ладонью солнце. Анна положила фото меж лент, выпрямилась и, впервые за сутки, вдохнула полной грудью. Голос её был едва слышен: – Я всё запомнила. Всё.

Когда колокол отзвенел, гробы медленно вынесли к родовой усыпальнице замка – небольшому кладу у северной стены, где каменные ангелы смотрели на лес. Дождь шёл не переставая; зонт над девочками держала королева, и от этого жеста становилось теплее, чем от любого огня.

У могильной плиты королева повернулась к ним и опустилась на корточки, чтобы смотреть прямо в глаза: – Теперь я скажу это ещё раз, чтобы вы услышали сердцем. Вы – не одни. Этот дом – ваш. Любая дверь здесь откроется для вас. Мы будем жить вместе: завтракать, ругаться, смеяться, учиться. Я научу вас всему, что знаю. И если ночью станет страшно – приходите. Хоть тысячу раз.

Элария кивнула, уткнувшись королеве в плечо. Анна молча сжала её ладонь – крепко, как якорь.

Дождь тихо стучал по чёрным лентам, по камню, по траве. Лес за стеной шумел так, будто запоминал новые имена. А в замке, в их комнате с тяжёлыми бархатными шторами, уже ждали две кровати – две тёплые точки света, которым предстояло стать началом их новой, неизбежной жизни.

глава 2

Глава 2

Прошли недели. Первые дни после похорон были тихими, почти вязкими – замок жил привычной жизнью, но для девочек он всё ещё казался чужим, как чужая одежда, которую нужно носить, потому что другой нет.

Королева Виолета и король Ричард делали всё, чтобы им было легче. С утра Марта приносила в их комнату горячее какао, в камине всегда горел огонь, а на обед повар обязательно готовил что-то, что напоминало Эларии и Анне дом в Эдинбурге. Виолета часто приглашала их в свою небольшую библиотеку, где пахло старой бумагой и лавандой, и там, в креслах у окна, они читали книги, пока за окнами шумел ветер.

Элария привыкла быстрее – ей нравилось, что замок был словно огромный лабиринт, полный тайн. Она подолгу бродила по коридорам, заглядывала в пустующие комнаты, спускалась в оранжерею, где в тепле зимнего сада росли лимоны и апельсины. Иногда ей казалось, что она и сама стала частью этого старинного мира, будто родилась здесь.

Анна же первое время чувствовала себя как в ссылке. Отсутствие интернета и телевидения раздражало её сильнее всего. Её телефон давно лежал в ящике комода, разряженный и бесполезный, как камень. Она скучала по друзьям, по шумным улицам города, по вечерам, когда можно было просто включить музыку или переписываться часами. Но с каждым днём раздражение утихало – замок начинал медленно затягивать и её, как глубокая, тихая река. Она заметила, что начала ценить тишину, в которой слышно потрескивание дров в камине, и запах свежего хлеба, который по утрам доносился с кухни.

Зима в Тарнвейле была особенной – не такой, как в городе. Здесь снег не превращался в серую кашу у обочин, а оставался белым и пушистым, укрывая леса, башни и крыши замка мягким одеялом. Деревья стояли в огромных белоснежных шапках, ветви прогибались под тяжестью снега, а каждый порыв ветра срывал целые облака снежинок, которые, кружась, опускались вниз, тихо ложась на землю.

По утрам девочки любили смотреть из своего большого окна, как солнце медленно поднимается над лесом, и тени от елей ложатся длинными полосами на снежное поле. Иногда они видели следы животных, уходящие вглубь леса, и спорили, кому они принадлежат – лисе, оленю или чему-то более загадочному.

Замок в это время года выглядел как из рождественской открытки: башни в белых шапках снега, узкие окна, из которых лился золотистый свет, и лёгкий дым, поднимающийся из каминных труб. Казалось, что сам воздух был наполнен тишиной и ожиданием чего-то сказочного.

Каждый вечер, когда камин в их комнате уже разгорался ровным, мягким пламенем, и в толстой тишине замка можно было слышать лишь редкие завывания ветра за окнами, дверь тихонько приоткрывалась. В проёме появлялась Марта – в руках у неё был медный подсвечник с одной горящей свечой, от которой тёплый свет ложился на её морщинистое, но доброе лицо.