Salem – Фара (страница 14)

"«Так, само»," тихо повторил Салем, ставя пустую кружку на стол с легким звоном. Голос его был хриплым, но твердым. Он посмотрел прямо на Льва. Впервые за долгое время. "Основание, Лёв. На чем все держалось. Держится." Он сделал паузу, переводя дыхание. "Даже если фундамент дал трещину. Даже если надстройку штормит. Основание – оно никуда не делось."

Лев долго смотрел на него. Его байкальские глаза в полумраке кафе казались темными, непроницаемыми. Потом он медленно кивнул. Один раз. Тяжело. "Основание," пробормотал он хрипло. И потянулся к бутылке, чтобы налить еще. Не для веселья. Для тепла. Для молчаливого согласия. Для того, чтобы попытаться пережить еще одну ночь в этом новом, безумном мире. Опираясь на то немногое, что от старого мира у них еще осталось. Друг на друга. И на собаку за дверью, чутко охраняющую их покой.

Неделя превратилась в череду изнурительных рейдов. «Тихая Гавань» перестала быть тайной и надеждой, став местом тяжелой, опасной работы. На «Паджеро», теперь оснащенном дополнительными бочками, они совершили еще четыре поездки. Каждая – напряженный маршрут сквозь зону «Картинок» и мимо других, пока лишь подозреваемых зон, с постоянным ожиданием засады или новой встречи с «Нечто».

Работа была мрачной и методичной. Выкачали всю солярку из цистерны в припасенные бочки и канистры. Разгрузили склад базы: ящики с консервами (непритязательные «тушенка по-армейски» и гороховая каша), мешки с крупой и солью, рулоны брезента, катушки прочного троса, ящики инструментов – все, что могло пригодиться в их новой реальности. Нашли даже небольшой запас медикаментов в разгромленном медпункте – антибиотики, бинты, обезболивающие. Каждая поездка заканчивалась разгрузкой у «Фары», превращением двора в подобие партизанской базы снабжения.

Тот самый подвал… Нашли его случайно во время последнего рейда, отодвинув сломанный шкаф в одном из корпусов. Запах ударил в нос еще до того, как луч фонаря Льва выхватил жуткую картину. Несколько тел. Не мародеров, а их жертв. Водители в заправленных в сапоги телогрейках, двое в робах, похожих на форму заправки «Северный путь». Лица были искажены предсмертной мукой, руки связаны за спинами. Пулевые отверстия в затылках. Холодный, методичный расстрел. Лев долго стоял, освещая фонарем одно из лиц – молодое, с щетиной и широко раскрытыми, уже мутными глазами.

"Знакомый…" голос Льва был глухим, как из колодца. Он опустил фонарь, свет дрожал на его сжатых кулаках. "Возил муку на хлебозавод в Луге. Вечно торопился, гнал как угорелый… Любил анекдоты похабные рассказывать на стоянке." Он резко выключил фонарь, повернулся и вышел, не глядя на Салема, толкнув плечом дверь. Тот почувствовал волну ледяной ярости и боли, исходящую от друга. Они не стали хоронить. Просто завалили вход в подвал обломками и ржавым железом.

Логово мародеров обнаружили в полуразрушенном бункере на краю территории базы. Вонь немытых тел, дешевого спирта и отчаяния. Импровизированные нары из грязных матрасов. Пустые бутылки, обрывки грязной одежды. Жалкие остатки еды – крошки сухарей, пустые банки. И оружие, спрятанное под нарой: еще два обреза, патроны к ним, несколько ножей разной степени кривизны, самодельная «колотушка» из арматуры. Ничего ценного, кроме самого факта устранения угрозы и пары коробок патронов 12-го калибра, подошедших к «Вепрятке» Льва. Забрали все. Убежище подожгли перед уходом. Пламя пожирало грязь и память о тех, кто выбрал путь падальщиков, оставляя за спиной столб черного дыма.

Вечера после рейдов проходили в «Фаре» за крепким чаем, а позже – за тем же самогоном Льва. Усталость была костной, но напряжение немного спало. Безопасность «Фары» укрепилась запасами. И Лев, наблюдая за Салемом и Реей, начал задавать вопросы. Осторожно, без прежней агрессии, но с неистребимым прагматизмом и остатками тревоги.

Однажды вечером, когда Рея патрулировала двор, Лев пристально посмотрел на Салема, попивая из кружки. "Ты ее… чувствуешь всегда?" спросил он наконец, поставив кружку. "Вот сейчас она на улице, у забора. Ты знаешь?"

Салем помолчал, прислушиваясь к внутреннему компасу. Он закрыл глаза на секунду. "Не всегда "знаю". Скорее… ощущаю фон. Как тихий гул. Где она, в каком состоянии – спокойна, настороже, испугана. Четкие команды, мысли… они работают на расстоянии. Но не как радио. Чем дальше, тем слабее сигнал, туманнее. Километра полтора-два – предел. Дальше – только смутное ощущение, что она есть, жива."

Какова цена такой связи? Это был главный вопрос Льва. Его взгляд стал жестче. Он бессознательно потер перевязанный висок. "А ей?" спросил он резко. "Это… ей не больно? Не тяжело? Я видел, как она вздрагивала, когда ты сильно концентрировался тогда, на заправке. И после… она спала как убитая." Он кивнул на Рею, мирно сопевшую у печки после патруля.

Салем вздохнул, наклонился и погладил спящую собаку по загривку. Она лишь глубже зарылась носом в лапы. "Цена есть. Для нас обоих. Сильная концентрация, передача сложной команды или образа… это как бег на пределе. У меня – гул в голове потом, как после удара. У нее… да, усталость. Головная боль, думаю, тоже. И нюх… на время притупляется. Слишком много информации." Он посмотрел на Льва. "Это не магия, Лёв. Это… нагрузка. Как тащить тяжелый рюкзак по горам. Без тренировки – надорвешься."

Лев долго молчал, разглядывая огонь в бочке. Потом поставил кружку с решительным стуком. "Сильное оружие," констатировал он сухо. "Опасно. Но… на заправке оно спасло наши шкуры." Он посмотрел на Рею, потом на Салема. В его глазах не было дружбы, но была холодная, расчетливая оценка. "Держи это в узде, Салем. Не загоняй ее. И себя." Он указал пальцем на стол. "И… веди записи. Что чувствуешь, как далеко, что происходит с ней после. Может, закономерности есть. Чтобы знать, на что рассчитывать. И где предел."

Это было не прощение и не полное доверие. Это было признание инструмента и условий его использования. Признание необходимости. Лев встал, потянулся, кости хрустнули громко в тишине кафе. "Завтра последний рейд. Заваруха кончена, пора закругляться. "Гавань" нам больше не друг." Он бросил взгляд на зашторенное окно, за которым лежал мир зон, теней и неведомых угроз. "Теперь у нас есть свет, тепло, еда и… твоя псина." В его голосе прозвучала горькая ирония. "Значит, мы теперь не просто выживальщики. Мы – мишень покрупнее."

Он ушел к своей кровати, оставив Салема наедине с потрескивающими дровами, храпящей Реей и тяжелыми мыслями. База была основана. Запасы собраны. Связь признана необходимым злом. Но спокойнее от этого не стало. Мир за стенами «Фары» был огромен, непредсказуем и враждебен. А их хрупкий альянс, скрепленный кровью, самогоном и странной связью человека и собаки, только начинал свое испытание на прочность. Следующий шаг был не за горами – защитить то, что они так тяжело отвоевали.

ГЛАВА 7. Эхо Жизни

Три дня над «Фарой» стоял грохот молота Льва, скрежет пилы и глухие удары, вбивающие колья в землю. Кафе постепенно сбрасывало облик забегаловки, обрастая брустверами из бревен, вытащенных из развалин склада на «Тихой Гавани». Проломы в кирпичном заборе исчезли под плотной кладкой древесины. Ржавая, но прочная арматура скрепила ворота, превратив их в тяжелую преграду. На плоской крыше натянули брезент – импровизированный наблюдательный пункт, укрытие от любопытных глаз и внезапного ледяного дождя. Лев работал с яростной сосредоточенностью, словно пытался вбить в землю не только колья, но и собственные сомнения. Каждый удар молота по железу был выстрелом по призракам прошлого, по страху перед будущим.

Салем тем временем учился заново. Не управлять сложными механизмами, а слушать. Слушать тот тихий гул в затылке, который был Реей. Сидя на крыльце, он закрывал глаза, концентрировался, посылая простые, как азбука Морзе, импульсы: «Тихо. Идти. Смотреть. Опасность?» Где-то в десятках метров, в чаще леса, приходил отклик – не словами, а всплеском настороженности, ощущением направления движения, сменой «фона» в их общей связи. Усталость накатывала волнами, особенно после сложных команд. Головная боль пульсировала в висках, перед глазами иногда мелькали черные мушки. Он чувствовал и отклик Реи – легкую дрожь в мышцах после интенсивного «сеанса», чуть более тяжелое дыхание. «Цена», о которой говорил Лев, была ощутима. Но прогресс был: теперь за считанные секунды он мог определить, где собака, спокойна ли она, видит ли что-то необычное в радиусе сотни метров, как настройка хрипящего, но живого радио.

Его короткие вылазки в ближний лес за сушняком или на разведку периметра стали иной проверкой. Мир не был мертв. Следы косули у ручья. Обглоданная кора на осине – работа бобров? Где-то в глубине стучал дятел, мелькнула рыжая спина лисы. Эти встречи, такие обычные раньше, теперь казались чудом. Жизнь цеплялась. Это знание, как глоток свежего воздуха после подвала «Тихой Гавани», придавало сил. Если выжили звери, могли выжить и люди. Не все из них мародеры.

Как-то раз, когда Салем вернулся с охапкой сушняка, ощущая знакомую усталость от поддержания связи с патрулирующей Рей, Лев прервал плотницкий труд. Вытер лоб замасленной рукавицей, оперся на молот. – Ну что, лесной маг? – спросил он, и в привычной грубоватости голоса пробивалось нечто новое – не насмешка, а усталое любопытство. – Зверье шевелится?