Салават Ибраев – Будда 2.0 (страница 6)

Сергей коротко выдохнул через нос.

— Послушайте, я просто хотел поговорить.

— Я это понимаю, — сказал Илья. — Вопрос в другом: вы хотите поговорить, чтобы понять, или чтобы использовать понимание как форму контроля?

Сергей помолчал.

Это был неприятный вопрос, потому что он звучал слишком близко к правде, а правда в служебной деятельности всегда мешает чистоте процедуры.

— Зависит от того, что вы мне скажете, — ответил он наконец.

— Тогда вы уже проиграли, — спокойно сказал Илья. — С таким настроем истина к вам не приходит. Она чувствует, когда её хотят оформить.

Сергей вдруг поймал себя на том, что почти злится.

Не на слова — на тон. На это ровное отсутствие суеты. На то, что у психа из палаты №7 почему-то не было нужды ни оправдываться, ни производить впечатление. Люди в уязвимом положении обычно делают одно из двух: либо прогибаются, либо сопротивляются. И то и другое удобно. А этот как будто вообще стоял в другой системе координат.

— Ладно, — сказал Сергей. — Тогда давайте так. Считайте, что я просто любопытный человек.

— Нет, — сказал Илья. — Вы слишком устали для простого любопытства.

Сергей впервые внимательно посмотрел на него.

И вдруг понял, что с того момента, как вошёл в отделение, ещё ни разу не почувствовал привычного превосходства “нормального человека” над больничной средой. Напротив, у него всё время было ощущение, будто он здесь — менее устойчивый.

Это было абсурдно. И потому особенно неприятно.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда скажите что-нибудь полезное.

Илья немного склонил голову набок.

— Полезное для кого?

— Для меня.

— Вам?

Илья помолчал, словно вслушиваясь не в Сергея, а в нечто за его спиной. Потом сказал:

— Не доверяйте людям, которые шутят одинаково во всех компаниях. Они или пусты, или давно завербованы.

Сергей моргнул.

— Это всё?

— Нет. Ещё избегайте повторяющихся образов, которые слишком быстро становятся родными. Через них сейчас и работают.

— Кто?

— Те, у кого нет своих лиц.

Сергей машинально полез во внутренний карман за блокнотом — и в ту же секунду понял, что совершил глупость. Потому что Илья сразу это заметил.

И улыбнулся.

Не торжествующе. Почти печально.

— Вот видите, — сказал он. — А говорили — родственник.

Глава 3. Первая встреча агента и «источника»

В любой системе есть момент, когда человек ещё может выйти из абсурда обратно, сделав вид, что ничего не произошло. Потом этот момент закрывается. Не со скрипом, не с фанфарами, а почти бесшумно — как дверь в учреждении, где хорошие петли и плохие последствия.

У Сергея такой момент был.

Он мог убрать блокнот обратно, сказать что-нибудь нейтральное, вроде: «Ладно, держитесь, я ещё зайду», выйти в коридор, вежливо кивнуть персоналу и уже в машине решить, что всё это не его профиль. Что ему сорок один год, у него ипотека, хронический гастрит, три незакрытых служебных хвоста и никакой карьерный рост не стоит разговора с человеком в футболке «Я знаю всё» о мемах и лицах без лиц.

Но он не вышел.

Он достал блокнот.

Наверное, именно поэтому история и случилась.

— Хорошо, — сказал Сергей сухо. — Раз уж вы всё поняли, давайте без театра.

— Я и так без театра, — ответил Илья. — Театр начинается там, где люди уверенно изображают нормальность.

Они стояли у окна в конце коридора. По стеклу полз серый мартовский свет. На улице между гаражами ветер таскал пакет, который двигался с такой целеустремлённостью, будто и правда имел задачу. За спиной Сергея телевизор в холле рассказывал про внешнеэкономические вызовы, а где-то в глубине отделения кто-то уже спорил с медсестрой о том, имеет ли валидол отношение к конституционным свободам.

Сергей открыл блокнот.

— Давайте с самого начала. Вы сказали про повторяющиеся образы. Что это значит?

Илья посмотрел на него с лёгкой жалостью, как смотрят на человека, который пытается ловить дождь канцелярской папкой.

— Это значит, что мир больше не разговаривает с людьми прямо. Ему некогда. Поэтому он шлёт сокращения.

— Через мемы?

— Через всё. Но мемы особенно удобны. Они короткие, смешные, не требуют ответственности. В них можно спрятать любую эмоцию и заставить её размножаться без участия сознания.

Сергей записал:

«Мемы — переносчики эмоциональных установок?»

Илья заметил запись и покачал головой.

— Вы опять пытаетесь перевести живое в служебный язык. Потом удивляетесь, что оно умирает.

— А вы предлагаете как? Стихами?

— Иногда это честнее.

Сергей решил не реагировать.

— Кто именно, по-вашему, это делает?

— Те, кто давно поняли: если нельзя управлять верой, надо управлять иронией.

— Это кто? Конкретно.

— Конкретика — последнее убежище тех, кто боится смысла.

— А смысл — первое убежище тех, у кого нет фактов.

Илья впервые за разговор одобрительно кивнул.

— Вот, — сказал он. — Уже лучше. В вас есть остатки живого мышления.

Сергей почувствовал, что его снова раздражают. Причём не сами слова, а то спокойствие, с которым этот человек распределял право на интеллектуальное существование между окружающими. Так обычно разговаривают либо очень умные преподаватели, либо опасные идиоты. Разница между ними обнаруживается, как правило, слишком поздно.

— Ладно, — сказал он. — Тогда по-другому. Что вы хотите мне сообщить?

Илья посмотрел в окно.

— Враг работает через привычное.

— Это вы уже говорили.