Салават Ибраев – Будда 2.0 (страница 4)

Поэтому уже на третий день после его появления в палате возникло то, что Пётр Иванович сначала называл «утренним построением», потом — «советом духовного командования», а ещё позже, после небольшой внутренней борьбы между имперским мышлением и новым опытом, смирился с термином «групповая медитация».

Начиналась она сразу после завтрака, когда отделение ещё не до конца проснулось, телевизор в холле бубнил утренние новости с лицом ведущего, будто специально отлитым для сообщения тревожных глупостей, а дежурные медсёстры делали вид, что не замечают, как в конце коридора образуется полукруг из пациентов в спортивных штанах, тапках и разной степени внутренней собранности.

Илья занимал место у батареи — не потому что стремился к центру, а потому что там было теплее, а любые духовные практики в государственных учреждениях неизбежно начинаются с вопроса отопления.

В это утро он сидел на сложенном вчетверо одеяле и смотрел на собравшихся с тем вниманием, с каким опытный преподаватель смотрит на группу людей, из которых половина пришла за смыслом, четверть — просто из любопытства, а остальные перепутали кабинет.

Состав был привычный.

Пётр Иванович — в больничной пижаме, но с осанкой человека, которому тесно в любой исторической эпохе.

Леонид, высокий мужчина в шапочке из фольги, сегодня усиливший защиту двумя дополнительными полосками над висками.

Марина, худенькая женщина лет сорока, которая утверждала, что понимает язык электрочайников и по тональности закипания может определить настроение дома.

Виктор, бывший таксист, потерявший в какой-то момент доверие к навигаторам и людям в целом, но сохранивший удивительно здоровое чувство юмора.

И два новых участника — молчаливый подросток Костя из соседней палаты, присевший на край стула так, будто собирался в любой момент отказаться от духовного опыта в пользу проверенного цинизма, и грузный мужчина по имени Геннадий Степанович, который вчера поступил с уверенностью, что его место работы уже полгода находится под ментальной осадой враждебных бухгалтеров.

— Начнём, — сказал Илья.

— А что сегодня? — спросил Виктор. — Дыхание, очищение или опять энергия продуктов?

— Сегодня, — ответил Илья, — у нас будет настройка на естественные вибрации.

— Чего? — не понял Геннадий Степанович.

— Того, что ещё не испорчено системой.

Пётр Иванович кашлянул.

— Таких объектов в моей практике было немного.

Илья кивнул.

— Поэтому работать будем с квашеной капустой.

В коридоре повисла короткая пауза. Даже телевизор в холле как будто на секунду сбился с интонации.

Костя фыркнул.

— Я так и знал, — сказал он. — Нормального ничего не будет.

— Нормальное, — мягко ответил Илья, — это статистическое насилие над чудом.

— А можно попроще? — спросил Виктор.

— Можно, — сказал Илья. — Капуста — честный продукт. Она проходит трансформацию без рекламы.

Марина медленно закивала, будто только что услышала то, что всегда знала, но не могла выразить словами.

Леонид поправил фольгу.

— В ней есть защита, — согласился он. — Ферментация сбивает сигнал.

— Вот! — оживился Илья. — Именно поэтому сегодня мы учимся чувствовать энергию квашеной капусты.

Геннадий Степанович тяжело сел на стул.

— Слушайте, я, конечно, человек широкий, — сказал он, — но это уже похоже на профанацию.

— Вы просто пока слишком в голове, — ответил Илья. — А капуста — продукт сердца.

— С каких это пор?

— С тех пор как люди перестали слушать желудок с уважением.

Из сестринской выглянула Зинаида Петровна, окинула группу взглядом и сразу всё поняла по выражению лиц.

— Опять секта? — спросила она.

— Не секта, — возразил Пётр Иванович. — Временный духовный штаб.

— Лишь бы без пожара, — сказала Зинаида Петровна и скрылась обратно.

Илья попросил всех закрыть глаза.

Не все подчинились сразу. Костя демонстративно оставил один глаз открытым, как человек, который не собирается позволять никому проникнуть в его сознание без предварительного саркастического комментария. Но через минуту закрыл и его — то ли из усталости, то ли из любопытства.

— Почувствуйте, — начал Илья тихо, — как воздух входит в вас без разрешения и выходит без отчёта.

Виктор приоткрыл один глаз.

— Это уже хорошо звучит.

— Не оценивайте. Просто наблюдайте.

— Я наблюдаю, что батарея опять еле тёплая, — буркнул Геннадий Степанович.

— И это тоже часть пути.

Илья сделал паузу. Где-то вдалеке хлопнула дверь. В холле телеведущая сообщала бодрым тоном о росте тревожности на фоне нестабильной международной обстановки, будто тревожность — это сельскохозяйственная культура, показавшая в этом году уверенный урожай.

— Теперь представьте, — продолжил Илья, — что перед вами стоит бочка с квашеной капустой.

— Маленькая или большая? — спросила Марина, не открывая глаз.

— Не цепляйтесь к форме. Чувствуйте суть.

— Суть бочки? — уточнил Виктор.

— Суть превращения.

Пётр Иванович дышал строго и размеренно, как будто медитировал не на капусту, а на карту Европы.

— Что вы ощущаете? — спросил Илья.

Первой заговорила Марина:

— Холодный погреб. Дерево. И что-то очень домашнее… как будто меня ждали.

— Хорошо, — сказал Илья.

Леонид поднял руку, не открывая глаз.

— У меня идёт помеха.

— Откуда?

— С юго-запада.

— Не бойтесь. Это чужой страх. Не ваш.

Костя тихо засмеялся.

— А у меня ничего не идёт. Только воняет столовой.

— Это потому, — сказал Илья, — что ты пока воспринимаешь мир через обиду.