Садека Джонсон – Желтая жена (страница 17)

– Еще звук – и отстрелю башку! – гаркнул надсмотрщик.

Затем проехал немного вперед и заорал в полный голос, чтобы остальные слышали его:

– Идти молча, шаг не сбавлять!

Матильда замолчала, остальные узники тоже старались вести себя как можно тише. Наступили сумерки, заметно похолодало. Мы продолжали брести по лесной дороге. Вскоре небо заволокло тучами, стало еще холоднее. Помимо надежной обуви на мне было добротное платье, в то время как многие из рабов были одеты в лохмотья, которые едва прикрывали тело. Погода хмурилась все больше, вскоре заморосило, однако наше путешествие продолжалось: всю ночь нас гнали по лесу и лишь на рассвете устроили небольшой привал. Надсмотрщики дали рабам напиться из общего ведра, в котором на самом дне плескалась вода. Эти жалкие капли не утолили жажду, зато голодная резь в пустом желудке усилилась. Вдобавок жесткая волосяная веревка до крови натерла мне запястья.

Мы снова тронулись в путь и шли до наступления темноты. И только когда выбрались из леса в открытое поле, мучители дали команду остановиться. Двух женщин, находившихся в начале строя, развязали и велели развести костер. Остальным приказали опуститься на землю. Сидеть на холодной жесткой почве было не очень приятно, но я радовалась возможности отдохнуть и вытянуть усталые ноги. Сбитые ступни болели, а лодыжки опухли так, что стали похожи на вылезающее из кадушки дрожжевое тесто. Как ни хотелось мне снять туфли, я боялась, что потом не смогу снова надеть их, да к тому же запястья были стянуты веревкой.

Нам раздали кукурузные лепешки и по куску вареной рыбы. Также дали воды, чтобы умыться, но дорожная пыль так прочно въелась в кожу, что руки все равно остались грязными. Еда была невкусной, но я постаралась затолкать в себя все до последней крошки, догадываясь, что в следующий раз нас накормят нескоро. Когда фляга с водой, которую передавали по цепочке, дошла до меня, я припала горлышку и принялась жадно пить. Впервые в жизни мне было безразлично, чистая во фляге вода или нет.

– Всем спать, – приказал возглавлявший отряд южанин.

Люди повиновались. Матильда уснула прежде, чем я успела опустить голову на жесткую кочку. Я же никак не могла устроиться – никогда прежде мне не доводилось ночевать под открытым небом. Ночные звуки пугали: стрекотание сверчков, уханье совы, далекий вой койотов – все внушало тревогу. Я беспокойно ворочалась с боку на бок, опасаясь змей и других ядовитых тварей. Даже потрескивание костра заставляло вздрагивать.

Сон не шел. Я коротала время, вспоминая, как мы с Эссексом лежали на сеновале под крышей конюшни, представляла его теплое тело, прижимающееся к моему. Фантазия была настолько яркой, что я, казалось, даже почувствовала запах моего возлюбленного. Вообразив, что Эссекс держит меня в своих объятиях, я смогла немного расслабиться и задремала.

Перед восходом солнца нас снова подняли, и мы тронулись в путь. Так повторялось изо дня в день. Ступни у меня покрылись волдырями, которые лопались и кровоточили. Чулки насквозь пропитались кровью. Но, несмотря на боль, приходилось шагать: стоило чуть сбавить ход – и следовал неизбежный удар дубинкой. Некоторые рабы негромко напевали – это помогало сохранять ритм, – однако я шла молча, держа свое отчаяние при себе, в самой глубине разбитого сердца.

На восьмой день путешествия мы достигли живописного городка, лежащего в устье реки. На небе сияло яркое солнце, а свежий ветер приятно холодил разгоряченное лицо. Никогда в жизни я не видела столько лодок: плоскодонки, маленькие рыбацкие шхуны, большие пароходы.

Вдоль воды тянулась вереница домов; разноцветные постройки высотой в два-три этажа стояли вплотную друг к другу, теснясь на узкой полоске прибрежной земли. Чем ближе мы подходили к гавани, тем острее становился висевший в воздухе кисловатый запах протухшей рыбы и несвежего мяса, к которому примешивался тяжелый дух, исходивший от моих закованных в кандалы спутников, – сочетание, вынуждавшее задерживать дыхание, чтобы побороть подступающую к горлу тошноту. Я прикусила губу, стараясь идти в ногу с остальными. Наконец нам приказали остановиться.

– Сесть на землю и ждать! – рявкнул один из надсмотрщиков. – Двигаться только по моей команде.

Возглавлявший процессию южанин подошел к толстому круглолицему человеку. Тот стоял на пристани возле судна, из трубы которого поднимался столб белого пара. Судно было двухпалубным, с гребным колесом на корме. Белые мужчины оживленно болтали и смеялись, фляжка с виски бойко переходила из рук в руки.

Я понятия не имела, что произойдет дальше, и неизвестность заставляла нервничать. Жизнь на плантации приучила нас к четкому распорядку: каждый знал, что и когда ему следует делать. За то время, что мы сидели на траве, дожидаясь дальнейших указаний, дома я уже давно прополола бы сорняки на грядках миссис Дельфины и полила огород. Кружившие над нами тучи слепней нещадно жалили полуобнаженных людей. Приходилось то и дело отбиваться от насекомых, взмахивая стянутыми веревкой руками. Наконец появились двое мужчин и приказали встать.

– Поднимаетесь по трапу, проходите в носовую часть судна и ложитесь рядами на палубу.

Женщины двинулись первыми. Деревянный трап угрожающе шатался под ногами, но мы благополучно вскарабкались на борт и разместились, как было велено, на носу судна. Мы лежали на спине, прижимаясь затылком к дощатому полу, и смотрели в небо. Матросы с верхней палубы с любопытством разглядывали невольниц. Я прикрыла глаза; больше всего на свете хотелось как следует вымыться и переодеться в чистое.

Чужие голоса сливались, матросы говорили быстро и неразборчиво. Однако ухо выхватывало отдельные фразы.

– Жду не дождусь, когда доберемся до Ричмонда. У меня там назначено свидание с одной горячей штучкой.

– Да нет у тебя никакого свидания, – ответил другой голос, высокий и писклявый.

– Ты просто завидуешь, потому что тебе не везет с красотками.

– Размечтался, – вклинился в разговор третий. – Лучше ступай в трюм и займись делом, а то вылетишь отсюда в два счета. Смотри, капитан идет.

Я скосила глаза, оглядывая нижнюю палубу и размышляя о возможности побега. Но мы были так крепко привязаны веревками друг к другу, что невозможно было даже шелохнуться. Через несколько минут пароход отчалил. Пока судно дрейфовало вдоль пирса, я гадала, куда мы направимся по реке Джеймс, – в Ричмонд? Каким окажется город и станет ли он конечной точкой маршрута? И во что выльется прощальное напутствие миссис Дельфины с требованием подвергнуть меня наказанию за нападение на хозяйку?

На борту находилось четверо белых мужчин, включая капитана. У самого молодого из них были длинные черные волосы, собранные на затылке в жидкий хвост, и острый крючковатый нос. Стоило мне посмотреть на верхнюю палубу, как я тут же ловила на себе его пристальный взгляд. Должно быть, в мамином красном платье я заметно выделялась среди остальных невольников, одетых в выцветшие лохмотья. Молодой моряк пытался встретиться со мной взглядом, но я старательно отводила глаза.

Пароход шел, переваливаясь с боку на бок. Вскоре меня начало укачивать. Мы продолжали лежать под ночным небом – ни еды, ни воды нам не дали, укрыться тоже было нечем. С наступлением темноты долетавшие с верхней палубы голоса становились все громче – без сомнения, матросы хорошенько приложились к спиртному. Я опустила веки и попыталась отвлечься от постигших меня страданий. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно я очнулась от грубого прикосновения: холодная влажная рука стиснула колено и поползала выше по бедру. Распахнув глаза, я увидела склонившегося надо мной матроса с длинными волосами и крючковатым носом.

– Отстань! – Я быстро свела ноги, не только защищая свою честь, но и тревожась, что насильник наткнется на дневник, спрятанный в потайном кармане юбки. Его пальцы уже находились в опасной близости от моего сокровища. Я попыталась прикрыть книгу собой, перекатившись на левый бок, но матрос только сильнее навалился на меня всем телом. От парня несло табаком, а во рту не хватало нескольких зубов. Я задыхалась от зловония, хотелось вырваться из его цепких лап, но это было невозможно.

– Лежи смирно и не дергайся, – прохрипел он, возясь с пуговицами на штанах, – а то придется сделать тебе по-настоящему больно.

Окружающие нас невольники ничем не могли помочь. Паника сдавила грудь, содержимое желудка поползло вверх. Когда матрос раздвинул мне ляжки, меня вырвало прямо на него.

– Сука! – прорычал он и ударил кулаком в лицо.

Я закричала, надеясь привлечь внимание капитана. Тот подошел к ограждению верхней палубы и посмотрел вниз.

– Эй, Джек, оставь-ка товар в покое.

– Да бросьте, капитан, от нее не убудет.

– Я сказал, не порти товар! А ну, быстро наверх!

Джек поднялся. На его перепачканной рвотой рубашке расползлось мокрое пятно. Он злобно пнул меня носком башмака под ребра, но, к величайшему облегчению, подчинился команде капитана.

Матильда повернула ко мне всклокоченную голову. Я встретилась с ее грустными глазами.

– Меня обрюхатил надсмотрщик на плантации, – прошептала она.

Мы пытались утешить друг друга, как могли, соприкасаясь кончиками пальцев на ногах. Лежавший неподалеку мужчина заходился в надсадном кашле. Уснуть было невозможно. Утром матросы раздали невольникам кашу. Джек подал мне мою порцию. Заглянув в миску, я увидела, что каша покрыта толстым слоем мокроты. Пока остальные расправлялись с завтраком, я закрыла глаза и представила, что сижу за столом на кухне у тетушки Хоуп. Должно быть, я все же задремала, потому что очнулась, когда Матильда потянула за веревку, которой мы были связаны.