Садека Джонсон – Желтая жена (страница 16)
Повозка тронулась. Чувствуя устремленные на меня взгляды собравшихся во дворе людей, я старалась держать спину прямо и не отрываясь смотрела на дорогу. Когда мастер Джейкоб оправится от травмы, он непременно разыщет меня, заберет у работорговцев и отправит, как и обещал, в Массачусетс, в школу для девочек. Там мы встретимся с Эссексом, чтобы никогда больше не разлучаться. Мастер Джейкоб – хороший хозяин, и когда ему станет известно, что его жена нарочно дала маме умереть, а меня продала, словно обычную рабыню, его возмущению не будет предела, потому что после смерти мисс Салли я единственная его родня, других кровных родственников у него не осталось.
– Ну, пошевеливайтесь! – прикрикнул на лошадей мужчина на козлах.
Старая, рассохшаяся повозка стала набирать ход. Я оказалась прижата к женщине в окровавленном платье. Ветви деревьев низко свисали над дорогой, пыль из-под колес летела в лицо. Я пригнула голову и закрыла глаза.
Часть вторая
Пол-акра земли дьявола
Глава 10
В пути
Прежде чем Снитч стал управляющим на плантации Белл, эту должность занимал Рид – тот самый великан, который теперь оказался нашим возничим. У Рида были такие огромные мясистые руки, что на плантации поговаривали, будто он одним ударом кулака может запросто размозжить голову человеку – причем просто так, ради развлечения, – а еще болтали, что Рид ловит маленьких детей и варит в гигантском котле на ужин. Однажды, гоняясь за кроликом, я случайно оказалась на берегу реки возле того места, где стоял обшитый белой вагонкой домик надсмотрщика. Я уже готова была броситься наутек, но на крыльце показался Рид, который тащил за собой девочку-подростка. Девчушка плакала, кричала и царапалась, но великан перекинул ее через плечо, словно тряпичную куклу, и понес во двор. Я спряталась за стволом старого дуба, зажмурилась и старалась не дышать. Когда же снова решилась открыть глаза и выглянуть из-за дерева, увидела, что девочка, связанная по рукам и ногам, стоит возле столба для порки. Она продолжала кричать, умоляя о пощаде, но Рид засунул ей в рот свои волосатые пальцы, ухватил за язык и вытянул наружу. От душераздирающих воплей несчастной жертвы делалось дурно, они еще несколько месяцев преследовали меня. Я никогда не рассказывала маме об увиденном и надеялась, что больше мне не придется пережить подобный кошмар. Так я думала до тех пор, пока не оказалась в скрипучей повозке, примотанная веревкой к полумертвой женщине, на пути в тюрьму, где мне грозило жестокое наказание. Я помнила истории об охоте на ведьм, которые слышала от мисс Салли; интересно, меня тоже сожгут на костре? Или растянут на дыбе и выпорют, как беглого раба, а после продадут на какую-нибудь южную плантацию? Мама говорила, что чем дальше на юг, тем хуже живется рабам. Но куда бы мы ни направлялись, одно было ясно: отныне мне потребуется вся выдержка, на какую я только способна. Постаравшись взять себя в руки, я начала молиться о том, чтобы сохранить стойкость и не позволить раздирающему меня ужасу одолеть душу.
Женщина в окровавленном платье, с растрепанными волосами не переставала рыдать. Я взглянула на другую женщину, в зеленой шали, сидевшую напротив.
– Что случилось? – спросила я ее.
Она покосилась на широкую спину работорговца, затем подалась вперед и прошептала, едва шевеля губами:
– Я только что приняла у нее роды – за несколько миль до плантации, откуда тебя забрали. Ребенок вышел мертвым, с обмотанной вокруг шеи пуповиной. – Горячее дыхание женщины обжигало мне ухо. – А он взял новорожденного и швырнул в канаву. Даже не дал похоронить малютку.
Женщина замолчала и несколько мгновений внимательно рассматривала меня.
– А ты хорошенькая, – заметила она.
Окинув себя взглядом, я сообразила, что одета в нарядное мамино платье. Внезапно мне стало неловко.
– Сегодня похоронили мою маму. Меня уволокли прямо с поминок. Я Фиби.
– Элис.
Повозка громыхала, подпрыгивая на ухабах. Голова сидевшей рядом женщины безвольно моталась из стороны в сторону. Закованные в кандалы мужчины находились в одном углу повозки, мы – в другом. Троица сопровождавших нас работорговцев устроилась впереди на козлах. Я чувствовала, как на затылке в том месте, куда угодил кулак Снитча, вздувается огромная шишка. Но эти неприятные ощущения не шли ни в какое сравнение с острой резью в пустом желудке. Я пожалела, что так и не поела на маминых поминках. Внезапно моя соседка схватилась руками за живот и согнулась пополам. Она застонала и, казалось, начала тужиться; по ногам женщины потекла липкая жижа, а затем на дощатый пол вывалился послед. Несчастная распрямилась и вскрикнула, лицо ее исказилось от боли.
– Эй, вы там, заткнитесь! – крикнул через плечо один из работорговцев.
Скользкий синий пузырь с кровавыми прожилками перекатывался по доскам при каждом толчке повозки. Всю дорогу мы чувствовали неприятный металлический запах крови. Я закрыла глаза, пытаясь укрыться от окружающего хаоса, но и внутри у меня не было тишины. Посреди ночи мы остановились возле небольшой придорожной хижины.
– Поднимайтесь! – рявкнул работорговец на козлах; у него была длинная темная борода, доходившая до ворота рубашки.
Когда мы выбрались из повозки, я пошла рядом с моей обессилевшей соседкой, подпирая ее плечом, словно костылем. Крохотная сырая хижина без окон была до отказа забита людьми, но нас все равно втолкнули внутрь. Мы погрузились в темноту и тяжелый смрад. Захлопнув дверь, наши мучители удалились. Я представляла, как они сейчас усядутся возле костра, будут жевать табак, прихлебывать виски, передавая бутылку по кругу, и подсчитывать грядущую прибыль.
– Матильда, – шепотом представилась женщина в окровавленном платье.
– Фиби Долорес Браун.
– Целая куча имен, – пробормотала Матильда заплетающимся языком и склонила голову мне на плечо. Через мгновение я услышала ее ровное дыхание: измученная женщина наконец уснула.
Но мне не спалось. Сидя в душной хижине, я ждала рассвета и думала о доме: утром я, как обычно, отправилась бы в курятник собирать свежие яйца, затем принесла бы их на кухню тетушке Хоуп. Подождала, пока та приготовит завтрак, и подала бы его в столовую. Но меня похитили из дома, грубо разлучив со всем, что было мне дорого. И все же, если я хочу выжить, нельзя предаваться отчаянию, нельзя позволить ему затопить разум.
Незадолго до рассвета дверь распахнулась, на пороге появился мужчина. Он был аккуратно одет и чисто выбрит и вел себя по-хозяйски уверенно.
– Все на выход! – скомандовал незнакомец.
Мужчина говорил отрывисто, с непривычным для моего уха резким акцентом. Вероятно, он был выходцем с Юга, откуда-нибудь из Нового Орлеана. Мы поднялись и один за другим начали выбираться из тесной хижины. Хозяин пересчитал выстроившихся в шеренгу невольников: сорок мужчин и двадцать одна женщина, всего шестьдесят один человек. Прибывших вместе со мной развязали, а затем вновь привязали к тем, кого доставили раньше: одним концом веревки нам стягивали запястья, а второй накидывали петлей на шею. Пока шла сортировка рабов, я старалась держаться рядом с Матильдой, в результате она оказалась привязана позади меня. Элис находилась в конце другой связки. Покончив с женщинами, торговцы велели нам сесть на сырую землю, а сами занялись закованными в кандалы мужчинами.
– Так, парни, строимся в два ряда.
Один рослый невольник замешкался, не сразу поняв, что от него требуется, и заработал удар дубинкой по спине:
– Эй ты, пошевеливайся!
Рабы послушались и быстро выполнили приказ. Белые мужчины с дубинками прошли вдоль ряда, нацепив на каждого из чернокожих толстый железный ошейник, скрепленный навесным замком. Массивная цепь, продернутая сквозь ушко замка, сковывала невольников в единую группу. Затем руки рабов также заковали в наручники. Прежде мне никогда не приходилось видеть, как на людей надевают кандалы, и от этого зрелища к горлу подступила тошнота. Уроки игры на фортепьяно, которые давала мне мисс Салли, забота, которой я была окружена с раннего детства, непрестанные усилия мамы, старавшейся оградить меня от тягот работы на плантации, – я жила словно бы в другом мире и оказалась плохо подготовлена к тому, что меня будут связывать и гнать, как скотину. Но, как выяснилось, я ничем не отличаюсь от этих несчастных избитых людей, со мной обращаются как с живым товаром, который нужно доставить на рынок.
– Поднимайтесь! Живее! Пошли! – скомандовал мужчина, говоривший с южным акцентом.
Мы повиновались. Так началось наше шествие бог знает куда. Я была одной из немногих, у кого нашлись хорошие крепкие башмаки. Трудно даже представить, каково это – шагать босиком по лесной дороге, спотыкаясь о камни, наступая на шишки и острые сосновые иглы. Первые несколько часов пути утомили меня так, словно за это время я переделала всю дневную работу, которую взваливала на меня миссис Дельфина. Но, по крайней мере, они прошли в относительной тишине. А затем плетущаяся позади Матильда начала стонать.
Надсмотрщики ехали верхом: один впереди, второй сбоку, третий замыкал процессию. Стоны Матильды становились все громче. Похоже, они утомили едущего сбоку всадника: он поравнялся с нами, придержал коня и ударил Матильду дубинкой по голове.