Сабина Ткачук – Primavera (страница 23)

Осталось немного до финального действия первого акта, и в нужный час ее рука не дрогнет, не должна, а младшей сестре лучше не мешаться под ногами. Сейчас нужно тщательно все перепроверить и продумать. Отец в чем-то прав, как бы ее это ни раздражало. Необходимо принять во внимание и всякие форс-мажорные ситуации, чтобы в итоге поставить мат.

Что же, посмотрим, шоу начинается. «Поживем – увидим, а выживем – учтем».

Глава 13. Виктория Эбигейл Пурит

Виктория сделала выбор, изменивший не только ее жизнь, но и жизнь нескольких других людей, еще в двенадцать лет, когда решила сбежать от своих охранников, чтобы погулять. Знала ли она, во что это выльется потом? Вовсе нет. Но если бы она вернулась назад во времени, то все равно бы позволила этому случиться. Эта глупая детская выходка позволила ей познакомиться с Кристен и в конце концов подружиться с ней.

Только лучше ли это было для самой Кристен? Она могла бы прожить счастливую жизнь: без насмешек, издевок и снисходительных взглядов. Она никогда бы не познакомилась с Бьен и, возможно, даже не знала бы об их существовании. Кассиопея не испытывала бы такого чувства зависти к сестре, и их отношения были бы менее напряженными. Все было бы иначе. Милая девочка с яркой улыбкой и заразительным смехом имела бы много друзей. Учителя любили бы ее за усердие и ответственность. Она бы играла с одноклассниками в настольные игры. Смотрела бы мультики в компании ребят, а не мягких игрушек. Она бы могла помогать людям, как того и хотела, и некоторые бы восхищались ее добротой и благородством. Полная школа знакомых, приятелей, хороших друзей. Долгие прогулки, понятные только избранным шутки и никаких разочарований в жизни. Эта девочка росла бы в домашней обстановке, где ее сестра никогда бы не стала ее ненавидеть, где общество не издевалось бы над ней и где ей бы не пришлось сомневаться в собственной вере.

Виктория прокручивает это у себя в голове и ощущает неприятную горечь, будто она своим появлением все разрушила. Отняла у хорошего человека шанс на лучшее будущее и эгоистично удерживала возле себя. Она бы не стала ничего менять. Не пожелала бы. Потому что ее жизнь стала ярче с появлением подруги. Ее жизнь стала менее одинокой и серой. А Кристен наивная. Не понимает, что Пурит она нужна сильнее, чем та ей. Темо сможет без нее, и более того, проблем у нее будет меньше, а вот Виктория останется одна, в окружении людей, которых интересует не она сама, а то, что она может им дать.

Беатрис. Может, она стала мразью из-за вседозволенности? По причине того, что никто не мог одернуть ее, потому что у нее была жертва, до которой было дело только одному человеку. «Нет, чушь, – качает головой девушка. – Она родилась редкостной стервой, а не стала ею из-за каких-то обстоятельств». Тем не менее доля истины в этих рассуждениях есть.

Репутация Беатрис строится на ее пассивной агрессии, но… кого бы она задирала, не будь Темо? Своих одноклассников? Вовсе нет. Она не дура, хотя в последнем Виктория начинает сомневаться. Уж слишком очевидно глупым был последний ее поступок. Подтасовать результаты, чтобы стать королевой, и ради чего? Неужели Беатрис действительно верила, что все с этим согласятся? Что она смирится? Бьен, должно быть, совсем с ума сошла, если даже отчасти так считала. Но было неожиданно приятно узнать, что все в школе выбрали королевой ее. Они выкрикивали ее имя дюжину раз, и это был восхитительный момент. Корона принадлежала ей по праву рождения. Отец и мать были королем и королевой бала, а до них ими были ее дедушка и бабушка. Пурит – это не просто фамилия, это статус, которого надо придерживаться с детства.

И, само собой, она разозлилась, когда не услышала свое имя, но устраивать скандал при всех посчитала излишним. Поэтому они с Бьен болтали наедине, без лишних зрителей. Виктория, не отличаясь терпением и покладистостью, перешла к ругательствам, как только вышла из зала. Ей тоже, в свою очередь, пришлось выслушать от Беатрис массу язвительных комментариев, половину из которых она не понимала, но осознавала, что ее оскорбили. Среди этой тонны сарказма отчетливо звучало обвинение: «Well, this is your victory. I wouldn’t call it a good nest egg, but I think you are bad egg»[23] И что ж, возможно, этого не следовало делать, но она ударила наглую суку по ее нахальной роже, испытывая при этом ни с чем не сравнимое удовольствие. Удар получился достаточно сильным, но мразь даже не дернулась, отчего возникло желание приложить ее головой об стену, чтобы аж искры из глаз посыпались и ехидная улыбка с лица стерлась, но это было бы чересчур.

Надо признать, претензия у Бьен была обоснованной, хоть и недоказуемой. Они потеряли несколько потенциальных инвесторов, и, естественно, Беатрис винила в этом Викторию. И она была права. Пурит заплатила нескольким людям за отказ от сотрудничества. Пусть и с молчаливого одобрения отца, но она сделала это, отомстив за пощечину, которую та отвесила ее подруге. Чувствовала ли она свою вину? Нет. Бесспорно, было нечестно сводить личные счеты таким образом, но разве обижать Кристен честно? Справедливо? Так что они заслужили.

Однако после выходных по пути в школу Викторию не отпускало чувство беспокойства. Она пыталась убедить себя, что все это разыгравшееся воображение, когда каждый встреченный школьник улыбался ей, поднимая руку в приветственном жесте, но безуспешно. Все смотрели на нее с восторгом, будто она являлась их кумиром. Популярная и до этого, она словно стала еще куда более обожаемой, чем раньше. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы обсудить прическу, одобрить или, наоборот, раскритиковать чью-то одежду и дать совет. Многим неожиданно стало интересно ее мнение на той или иной счет.

Как оказалось, чутье вопило не случайно, и интуиция ее не подвела. Идя по коридору, Виктория неожиданно услышала шум в одном кабинете и прошла бы мимо, поскольку ее урок находился в другой части школы, но, услышав знакомый голос, она развернулась и подошла ближе. Она приоткрыла дверь, чтобы убедиться, что ей не почудилось.

Спиной к ней стояли три девушки, окружив Кристен. Они даже не потрудились запереться или хотя бы плотно закрыть за собой дверь, настолько беспечными или самоуверенными были они в своем желании… сделать что? Пурит нахмурилась, занимая наблюдательную позицию, чтобы узнать, чего они хотят от ее подруги.

– Что же в тебе такого, Темо? – спрашивает одна, и Виктория узнает ее. Алексис. Иногда у них были занятия по политологии вместе. – Ни таланта, ни внешности.

– Обычная девчонка, – протягивает вторая, и, кажется, ее зовут Мелани, а может, Маргарет, она никогда не интересовалась ее именем. – Не понимаю, что Пурит в тебя нашла.

– Никакая ты не особенная, – вторит им третья, чье имя Виктория не может вспомнить даже примерно, но непременно узнает потом. – Дворняжка, которая находится тут по милости своей хозяйки.

– Да, я обычная, как и большинство людей на этой планете, – парирует Кристен, опустив подбородок. – И, мне кажется, наша дружба с Вики – это не ваше дело.

– Тебе кажется, – смеется Алексис, запрокинув голову, и прядь красных волос выбивается из ее прически. – Это наше дело, когда всякие отбросы якшаются с приличными людьми, когда учатся не в своей убогой школе для бедных и смеют открывать рот. Ты слишком дерзкая, солнышко, и тебя нужно проучить.

Она толкает ее к двум другим девушкам, которые расступаются, позволяя Кристен упасть на пол. Они ухмыляются, будто все происходящее является чем-то очень смешным. Мирта подходит к подоконнику, берет стаканчик с какой-то жидкостью и выливает его на сидящую на полу Темо. Виктория сжимает руки в кулаки, но сдерживает свой порыв вмешаться. Она видит, как кофейный напиток стекает по светлым волосам Кристен и капли падают на ее белую рубашку, образуя ужасное и несмываемое пятно.

– Теперь ты выглядишь лучше, – хохочут они, пока Пурит давит жгучее желание разбить им носы, а третья продолжает: – Достойно звания убогой нищенки, которой ты и являешься.

– Отчего же с тобой так носятся? – задумчиво спрашивает Алексис, хватая Кристен за подбородок и пристально вглядываясь. – Свет на тебе, что ли, клином сошелся?

– На помойке он родился, – напевает Меган, очевидно вспомнив какую-то идиотскую песню, и все считают это уморительной шуткой, поскольку хохочут как в последний раз. – Беатрис, Виктория, теперь еще Кларисса. Может, ты шлюха отменная?

Как они смеют называть ее так? И это Кристен? Светлую, добрую девочку, которая даже не целовалась ни разу в своей жизни? Этого ребенка, который мультики смотрит и обожает Гарри Поттера? Пурит разрывается между желанием зайти и заставить этих мразей жалеть о сказанном и желанием посмотреть, что будет дальше. В итоге она решает еще немного понаблюдать.

– Брось, – усмехается Алексис и продолжает: – Такая чмошница даже в виде подстилки не смотрится. Уж слишком жалкая и уродливая.

– Хватит! – произносит Кристен тихо, но твердо. Она успела подняться, хотя ноги ее немного дрожат то ли от страха, то ли от сдерживаемой обиды. – Я не сделала вам ничего плохого.

– Какая дура. Она еще смеет открывать рот и спорить с нами, – протягивает третья девушка и неожиданно ударяет Темо в скулу, отчего та отшатывается, но не падает. Остальные снова окружают ее. – Знай свое место, собачонка. Оно среди твоих родителей-нищебродов.