Сабина Ткачук – Primavera (страница 22)

«Папочка не любит? Какая невероятная досада, малышка Клэри, но мир не вертится вокруг тебя. Стоит немного оглядеться и понять, что ты не единственная на белом свете. Но жалеть себя всегда гораздо проще, чем что-то делать».

Кларисса единственная воспринимает происходящее не как представление, а как реальность. «Глупышка, неужели тебе совсем не досталось ума? Неужели ты так и не сможешь оценить по достоинству всю проделанную работу? Неужели никогда не станешь частью чего-то большего? Грустно, но не критично. Полагаю, мы как-нибудь переживем».

Однако маленькая сестра смогла ее удивить. Кларисса подала надежды в день бала, когда так легко подставила Кристен. Всерьез рассчитывала, что Беатрис столь глупа и поверит в то, что инициатором была Темо? Да ей бы и в голову не пришло провернуть подобное. Не оттого, что наивна, а оттого, что не способна на подлость, а значит, ее надоумил тот, кто жаждал мести, публичного унижения и всеобщих издевок, но при этом хотел остаться в тени, чтобы не нести ответственность. Нетрудно догадаться, у кого был мотив.

«Клэри, я почти восхищена, – с улыбкой удовлетворения думает Беатрис. – Это так гнусно, бесчестно и аморально. Предать собственную сестру и подставить под удар другого человека. Какая прелесть. Теперь бы еще семейные ценности привить». Такого развития событий она не предусмотрела, но уже нашла в этом плюсы. Пурит окончательно поверит в свою безупречность и популярность и почувствует себя спокойнее и увереннее. Тем более корона – единственное ее собственное достижение. Теперь она не будет так пристально следить за ней и немного выпустит из виду свою драгоценную Темо. И тут уже может случиться что угодно. Насколько ребята превозносят эту богатую позерку, настолько же возненавидят ее подругу.

Беатрис хохочет. Давно ей не было так весело. Она лениво берет дротики с лакированного стола из красного дерева, за которым сидит, и швыряет в дверь, на которой висит большая мишень. «В яблочко!» – усмехается она, наклоняется, выдвигая верхний ящик, и достает серебряный нож-бабочку. Она задумывается, вертя его в руках. «Люди – это цель и средство достижения цели. Зачем вообще кто-то думает о чувствах других? Привязанности делают их слабее и неосмотрительнее. Они становятся менее осторожными. У них появляется уязвимое место. Мишень». С этими мыслями она прицеливается и бросает нож, попадая ровно в центр.

– Беатрис! – В комнату, не постучавшись, заходит отец. На нем, как обычно, темные брюки и белая, чуть помятая рубашка, черные волосы пребывают в беспорядке, будто он никогда не касался их расческой. – Как все прошло?

– Лучше, чем предполагалось, – честно отвечает она, складывая руки на груди. – Немного не по плану, конечно, но крайне удачно.

– Что пошло не так? – интересуется он, присаживаясь в кресло. Он вдруг осекся. – Откуда у тебя синяк?

– Из школы принесла, – невинным тоном сообщает Беатрис. – Мне кажется, очень гармонирует с моей блузкой. Оставлю его на какое-то время.

– Хорошо, – цедит отец сквозь зубы и формулирует вопрос иначе, стараясь быть более конкретным: – Кто тебя ударил?

– Девушка, – воодушевленно произносит она. – Я так рада, что ты спросил. Никто не оценил этот удар по достоинству, а ты сразу обратил внимание. Молодец. По-моему, прекрасно получилось, как считаешь?

– Беатрис, – раздраженно шипит он, ничуть не хуже какой-нибудь ядовитой гадюки. Как легко его вывести из себя. – Скажи, пожалуйста, кто тебя ударил?

– Раз ты так просишь… – наигранно задумывается она. – Этот шедевр на моем лице – дело рук Виктории.

– Пурит?! – возмущается отец и продолжает гневное разглагольствование: – Это отродье посмело тебя ударить? Да кем себя возомнила эта шваль?! Я надеюсь, ты заставила ее пожалеть об этом?

– Разумеется, нет, – отвечает Беатрис, глядя на него как на недоумка, коим он и является. Надо же быть таким недалеким, чтобы не догадаться самому. – Я вела себя безукоризненно. Как и подобает человеку моего статуса. Если Виктория считает нормальным распускать руки, это лишь демонстрирует ее невоспитанность и несдержанность.

– Да. Да, ты права, – восторженно выпаливает он, и на его лице снова возникло это раболепное обожание, преклонение перед ее умом. – Не стоит ей уподобляться. Приличные люди никого не бьют. Но все же… так несправедливо, что на твоем лице синяк, а с этого звереныша даже волоска не упало.

Ей хотелось ударить его головой о стол, чтобы остатки серого вещества в его почти пустой башке наконец зашевелились и заработали. Неужели так сложно понять, что Виктория преподнесла ей поистине царский подарок? Вся школа видела на лице Бьен синяк и совершенно невредимую Пурит. В любой момент можно выставить ее не как заносчивую богачку, а как неуравновешенную гордячку, что уже берегов не видит от своей вседозволенности.

– Это было даже приятно, – с едва заметной улыбкой протягивает Беатрис и, заметив недоуменный взгляд отца, поясняет: – Она не понимает, что меня следует опасаться. Она не боится. И это так… волнительно. Первый человек, что дерзнул ударить меня… Я нахожу это забавным.

– Не делай из этого привычку, – нервно бормочет он, откидываясь на спинку кресла. – Синяки тебе не идут.

– Какая досада, – притворно печально сетует она и добавляет: – Это разовая акция. Более на мне не появится отметин.

– Хорошо, – кивает отец и, мигом подобравшись, спрашивает: – Что пошло не по плану? Помимо твоего внешнего вида.

– Кларисса выступила с инициативой, – рассказывает Беатрис с нескрываемым довольством. – Устроила демарш с целью моего публичного унижения, а идею и ответственность переложила на Темо.

– Мелкая дрянь! – шипит он, сжимая руки в кулаки. Секунду он молчит, а после торжествующе произносит: – Я говорил тебе, что не стоило тратиться на нее. Ты купила ей платье – и вот ее благодарность!

– О нет, это вполне в духе нашей семьи, – краешком губ улыбается Беатрис. Привычно отстраненной улыбкой, необходимой лишь для создания определенного образа. – К тому же из ее поступка можно извлечь выгоду. Теперь никто не посчитает меня угрозой, и я смогу заняться делами, оставив Темо на какое-то время.

– И все же эту паршивку нужно наказать как следует! – Отец краснеет от гнева.

Девушка в очередной раз думает, как ей повезло родиться особенной. Она лучше других, возможно, она – новый этап развития человечества, где эмоции не будут властвовать над сознанием, где люди будут уравновешенны и рациональны. Мужчина напротив нее представлял собой жалкое зрелище. Он совершенно не контролировал себя из-за пелены ненависти.

– Нужно избавиться от нее. Она может испортить весь план!

– Это мой план, – напоминает Беатрис. – Клэри своими действиями оказала мне услугу, так что мы не будем ее наказывать, это ясно?

– Как хочешь, – немного растерянно и расстроенно говорит отец.

Он раздосадован тем, что у него отняли весомую причину придраться к младшей дочери. Она знала, что он никогда не любил Клэри так, как обожал ее. Беатрис была его отрадой и гордостью с самого первого вздоха. Она покорила его и внешним сходством, и своим феноменальным развитием. Клариссе не повезло родиться обычным ребенком. Отец ждал, что она будет проявлять те же способности, что были у Беатрис.

«Почему она еще не ходит? Беатрис в ее возрасте уже могла бегать… С ней все в порядке? Беатрис уже читать могла, а она только научилась связно говорить… Беатрис в ее возрасте знала несколько языков, а эта все еще к игрушкам тянется».

Пока была мама, это упоминалось вскользь, как бы выражая опасение, не нужно ли обратиться к врачу, точно ли все нормально, но никакой агрессии он не проявлял. Со временем он ее возненавидел – возможно, перенеся всю скопившуюся злость на маленькую девочку.

– Лучше дай ей какое-нибудь задание. В последнее время она стала слишком смелой и своевольной. Сейчас это сыграло на руку, а в дальнейшем может выйти боком, – велит Беатрис.

Да, это выход. Глупая сестра будет иметь меньше времени на то, чтобы лезть в чужие дела, а отец уймется, «приструнив» строптивицу.

– Я тебя понял, – кивает мужчина. Он что-то обдумывает, наверное прикидывая, какое поручение можно дать Клэри. – Ты точно уверена, что справишься?

– Только вперед! – цитирует она девиз семьи. Девушка пожимает плечами и не удерживается от ехидного замечания: – Или могу и тебе помочь с переходным состоянием.

– Прекрати, Беатрис, – говорит отец, ничуть не пугаясь. – Оставь свои ужимки для недалеких одноклассников.

– Тогда прекрати задавать дурацкие вопросы! – рявкает Беатрис. Она ненавидела, когда в ее действиях начинали сомневаться. – Мы это уже не раз обсуждали.

– И будем обсуждать столько, сколько понадобится, – произносит он. – Это все очень серьезно, и я волнуюсь за тебя.

– Ты перестал быть авторитетом, когда она умерла, – напоминает ему Беатрис, вскидывая подбородок вверх. – Это мой план, и более не ставь мои действия под сомнения. Я знаю, на что иду, и за меня не нужно беспокоиться.

Отец поднимается с кресла, пристально вглядывается в нее, будто пытаясь вызвать у нее чувство стыда – все-таки он ее родитель и она, наверное, должна его уважать, – но ей все равно. Его уважать не за что. Он хмурится, понимая, что его любимая дочь так наплевательски относится к нему, и уходит, чтобы наверняка накричать на Клэри, загрузив ее делами.