Сабина Ткачук – Primavera (страница 18)

– Я знаю, – нежно произносит Пурит, проводя ладонью по его щеке, подавляя раздражение внутри. Ей не хочется нянчиться с ним, не хочется быть милой и сдерживаться постоянно. Ее так достало притворяться для него той, кем она никогда не являлась, а больше всего раздражало то, что он не замечал, что девушки, в которую он влюблен, никогда не существовало. – Только хочу, чтобы все было идеально.

– Ты уже идеальна, – искренне выпаливает Маркос, и она видит восхищение в его глазах. В такие моменты ей немного неуютно и неловко, а еще грустно, потому что он любит не ее. Ее он вообще не знает. Поэтому она не чувствует своей вины за то, что использует его. – Только постарайся сообщить мне хотя бы за полчаса до бала.

Виктория послушно смеется, словно это была великолепная шутка, и улыбается ему.

– Рад был тебя встретить, но мне пора, – опечаленно вздыхает он и наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. Он крепко обнимает, будто боится, что она исчезнет.

Как бы ей хотелось действительно испариться, хотя бы на недельку, чтобы отдохнуть и побыть собой.

– Я люблю тебя, Вики.

– Я тебя тоже.

Девушка очаровательно улыбается ему, вспоминая, что Кристен так сокращает ее имя, и это вызывает в ней одновременно и чувство горечи, и чувство радости. Она единственное настоящее в ее жизни. И Пурит даже не знала, какое подруга имеет значение для нее, пока не пришлось притворяться кем-то другим, жить с чувством одиночества и ежедневной тоской, что человеку возле тебя достаточно притворства: он слышал, но не слушал, совсем не понимал ее, но считал, что знает о ней все.

– Увидимся завтра.

Виктория облегченно выдыхает, когда он скрывается за ближайшим поворотом. Играть любящую девушку оказалось утомительнее, чем она предполагала. Приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не только он, но и остальные верили в искренность ее чувств и намерений. Ее раздражало в парне все: начиная от щенячьего восторга в глазах и заканчивая привычкой давать ей уменьшительно-ласкательные прозвища. Почему она? Даже ведь стараться особо не пришлось, чтобы влюбить его в себя. Чертов придурок.

Она тяжело вздыхает и направляется домой. Желание идти в сквер исчезло. Сейчас все, чего хочется, – это лечь спать и не проснуться. И почему жизнь не может быть чуточку проще? Повезло все-таки Кристен: незнание – это величайшая роскошь и благо, которое она ей подарила. Втягивать подругу во все свои проблемы было бы неправильно, так считала Виктория. Зачем ей такая ужасная правда? Пусть эта светлая девочка улыбается дальше, пусть думает, что у Виктории все в порядке и что она счастлива в отношениях. Толку-то от правды? Кристен ей ничем не сможет помочь, только мучиться начнет, переживать, разочаруется в мире. Зачем такая честность? В данном случае лучше соврать. Соврать и решать свои проблемы самостоятельно. Она ведь Пурит и должна со всем справиться, как бы ей ни было сейчас паршиво. Банально выговориться некому. И как страшно быть окруженной людьми, но при этом ощущать вязкое чувство одиночества, что пронизывает до самых костей. Как страшно держать мысли в себе, когда они грозят вырваться наружу неудержимым потоком и снести все вокруг. Как страшно, что слова душат и немой крик застревает, звеня лишь на задворках разума, а никто и не замечает изменений. Как страшно… Вспоминаются строки:

«Впервые «помни»,

«вдумайся»,

«забудь».

И нет «когда».

А сплошь —

«когда-нибудь».

И все дается малою ценой.

Вернуться б к той черте,

где я был мной.

Вернуться б к той черте…

А где она?

Какими вьюгами заметена?»[20]

Теперь еще и бал, на котором тоже нужно выглядеть безукоризненно. Боже, храни королеву.

Глава 11. Кларисса Роуз Бьен

Время летит быстро, и событие, которое казалось таким далеким, практически нереальным, случается столь скоро, что ты оказываешься к нему не готов.

Кларисса, конечно, знала о бале, но он ее нисколько не интересовал, напротив, будь на то ее воля, она бы осталась дома в одиночестве. Почему? Она никогда не чувствовала себя частью всего этого. Спасибо ее семейке. Отец постарался сделать все, чтобы у нее всегда было ощущение ненужности и непричастности к чему-то подобному. Лишняя. Никчемная. «Кому ты нужна?» – его извечный насмешливый вопрос. Довольно сложно вписаться в общество, постоянно думая о том, что ты не заслуживаешь ничего, кроме оскорблений. И пусть сейчас она поняла, что дело не в ней, а в том, что отец попросту великовозрастный мудак, но веселиться со всеми ей было все еще сложно.

Но кто спрашивал ее мнения? Она всегда была никем. И за неделю до бала ее поставили перед фактом, что она идет, поскольку не имеет права позорить семью. Чем на сей раз? Он не посчитал нужным объяснить, а она не стала уточнять, прекрасно зная, какая за этим последует реакция. Нелепость. Будто все эти годы он не делал вид, что для него существует только его замечательная Беатрис. Многие люди, наверное, и не знали, что Кларисса существует, пока она не пошла в школу. И что? Теперь он решил, что ей нужно выйти в люди? Прекрасно, стоило подождать десяток лет. Возможно, через двадцать он даже назовет ее дочерью, шепотом и украдкой, оглядываясь по сторонам, а спустя лет сорок и вовсе в завещании укажет… Хотя нет, это уж совсем фантастика, право слово. И почему сейчас? Раньше ведь позволял сидеть дома, пропуская разные мероприятия. Ретроградный Меркурий, Козерог в Марсе, полнолуние? Интересно, что на него подействовало? Знать бы, чтобы заранее обводить такие даты в календаре как особо опасные из-за его неожиданных решений.

Отец велел ей взять какое-нибудь старое платье Беатрис, коих у той было немало, ведь не могла же его принцесса посещать приемы в одном и том же, какой был бы позор, а выбрасывать тоже жалко. Поэтому выбор был широкий, на любой вкус и размер, поскольку платья скопились за несколько лет, и Кларисса могла бы что-то подобрать себе, и даже относительно новое, но в ней все равно поднялись злость и обида. Почему ей вечно нужно донашивать с чужого плеча? Беатрис купят новое платье для бала, а Клариссе, значит, нужно выбрать что-то из ее вещей? Почему? Почему ей почти никогда не покупают ничего, что принадлежало бы только ей? Разве она не заслуживает даже одного несчастного платья на вечер? Это что, такая большая покупка, учитывая, что на нее и так не тратятся? Она хочет новое платье, а не донашивать за кем-то старое.

– Что ты сказала? – переспросил отец, отложив газету в сторону. Его глаза опасно сузились, и Кларисса осознала, что последнее предложение брякнула вслух. – Мне ведь послышалось?

Она могла бы подтвердить, сейчас у нее есть шанс выкрутиться, соврав, что пошутила или что он ее не так понял, но… Знаете, ей ничуть не хотелось этого делать.

– Нет, – твердо сказала она, сжав вилку в левой руке. – Я хочу новое платье для бала.

– Неблагодарная дрянь, – процедил мужчина сквозь зубы, и только приличие не позволило ему встать со стула, чтобы подойти и ударить ее. Она знала, что во время завтрака он воздержится от удара, а вот потом, если вспомнит, то точно несдобровать. – Ты живешь в этом доме, ешь еду, купленную за мои деньги, ничего не делаешь – и еще смеешь что-то требовать?! Платья Беатрис для тебя уже, значит, недостаточно хороши?!

Ей хотелось взорваться от негодования. Ничего не делает? Его изнеженная принцесса ничем не занята. Какого черта? Попросить одну несчастную тряпку – это теперь немыслимое требование, ради которого надо так орать? Своей принцессе он никогда и ни в чем не отказывал. Не стоило, наверное, пытаться вести диалог, но… как же ей хотелось другого к себе отношения.

– Они хороши отец, но… – замялась Кларисса и подняла на него взгляд. – Почти все мои вещи от Беатрис. Мне бы хотелось хоть раз надеть что-то купленное лишь для меня.

– Скажи спасибо, что ты вообще живешь здесь, – презрительно прошипел он, так, словно она уже сейчас должна начать молиться и кланяться ему в ноги за такую, несомненно, роскошную жизнь. – Ты не заслуживаешь ничего из того, что тебе дано. Для такой, как ты, и платья Беатрис уже слишком много.

– Я тоже твоя дочь, – тихо пробормотала она, пожалуй впервые озвучивая это вслух.

Ей обидно, потому что он никогда не любил ее и сейчас доказывает это. Почему она всегда недостаточно хороша? Почему он не может хоть немного любить ее? Ей бы хватило и четверти той любви, что достается Беатрис, но получает она лишь ненависть.

– Ты ничуть на меня не похожа, – холодно отрезал отец, глядя на нее как на совершенно постороннего человека, каким-то образом проникшего в дом. – Запомни раз и навсегда. Дочь у меня только одна, а ты ошибка, которая не должна была рождаться.

Кларисса ощущает, как что-то разбивается внутри нее, и чувствует боль в груди. Наверное, ей стоило привыкнуть за столько лет.

– Хватит, – неожиданно раздался голос Беатрис, и они с отцом синхронно повернулись в сторону двери.

Девушка стояла, опираясь на стену. Она окинула Клариссу безразличным взглядом и произнесла:

– Клэри, иди отсюда, хочется позавтракать без твоих утренних истерик.

– Но я… – начала Кларисса, но ее тут же перебили.

– Ты оглохла? Или не поняла простой просьбы? – озлобленно спросил отец, и она давно не видела его таким взбешенным. Его лицо раскраснелось от гнева. Его руки тряслись от ярости. Голос сорвался на крик. – Беатрис, кажется, ясно выразилась, но для особо одаренных повторю: пошла вон!