Сабина Тислер – Похититель детей (страница 61)

— Иногда я буду заходить к вам в Каза Мериа, если позволите, — сказала она сладким как сахар голосом и провела пальцем под глазами, чтобы стереть размазавшийся грим.

— Конечно, мы рады видеть вас в любое время, — соврал Энрико.

Это заявление было самой большой угрозой, которую могла высказать Фиамма. Когда он строил дом, внезапные визиты были ему абсолютно не нужны. Анна тоже была фактором неопределенности. Она будет чувствовать себя одиноко на Валле Коронате, будет скучать. И, конечно, время от времени ей в голову будет приходить идея навестить его и Карлу. Был только один выход: теперь ему придется целый день не выключать мобильный телефон, чтобы возможные посетители могли заранее предупредить его. Хотя он ничего не ненавидел больше, чем звонивший телефон. Кроме того, существовала опасность, что Карла начнет сама звонить по телефону, договариваться с кем-то, встречаться и рассказывать всяческие глупости. Этого он не хотел. Это он должен предотвратить. У него еще не было идеи, как это сделать, но он боялся, что уже никогда не сможет жить так спокойно, без постороннего вмешательства, как на Валле Коронате, и это его нервировало. Наверное, продажа дома все же была ошибкой.

57

Карла накрыла на стол, достала бутылку вина и приготовила панцареллу — крестьянскую еду из остатков блюд, которую особенно любил Энрико: старый белый хлеб, размягченный, размятый и покрошенный кусочками, к нему лук, помидоры, сельдерей, базилик, соль, перец, уксус и масло. Из всего этого получился прекрасный летний салат с хлебом, острый, кисловатый и свежий на вкус, к тому же очень питательный. Правда, главным в панцарелле был тунец, но от него Карле пришлось отказаться, поскольку Энрико тунца не ел. Он с отвращением относился к жестоким методам ловцов тунца и не хотел быть виноватым в смерти и страданиях рыбы.

— Свершилось? — холодно спросила Карла, когда Энрико и Анна вернулись.

— Да, все прошло без проблем. — По Энрико было заметно, что ему стало легче.

— Поздравляю, — с горечью от собственного бессилия сказала Карла.

Анна обняла Карлу, которая не сопротивлялась.

— Я так счастлива! И мне так жаль, что вы из-за этого страдаете.

— Да ладно, — сказала Карла. — Невозможно иметь все.

Она налила в каждый бокал немного вина.

— Давайте выпьем за праздник этого дня. Потому что сейчас мы бездомные.

— Ошибаешься, — сказал Энрико. — Мы владельцы великолепной, выгоревшей до основания руины.

Ему понравилось собственное чувство юмора, Карла же осталась серьезной. Все трое подняли бокалы и выпили по глотку.

— Да, кстати, — сказала Карла Энрико, — на мельнице змея. Я закрыла все двери, чтобы она не выбралась. Может, ты поймаешь ее до того, как мы допьем всю бутылку.

— Но, может быть, было бы лучше, если бы она уползла на улицу? — Анна не совсем понимала логику Карлы. — О боже, мне же придется спать там сегодня!

— М-да, — сказала Карла и впервые улыбнулась. — И это также является неотъемлемой частью жизни на Валле Коронате.

Она ушла в дом и появилась с двумя бутылками воды.

— Все очень просто. Если я закрываю дверь, то знаю, что змея все еще здесь. Если я оставляю ее открытой, то буду сомневаться, там ли она, если Энрико сразу же ее не найдет. Я не могу часами сидеть и наблюдать за дверью!

Анна кивнула. Она сразу же поняла, что это удар в спину. Как поняла и причину поведения Карлы.

— Что за змея? — спросил Энрико. — Уж или гадюка?

Карла пожала плечами.

— Я точно не знаю. Но довольно длинная. Наверное, уж. Возможно, полоз. — Она обернулась к Анне. — Эти ужи нападают моментально и кусаются ужасно больно. После укуса остаются отвратительные раны, которые долго не заживают. Но, по крайней мере, эти ужи не ядовитые.

Энрико подскочил, достал из сарая большую картонную коробку и палку и бросился на мельницу. Анна пошла за ним.

— Как вы их убиваете? Палкой? Может, лопатой было бы лучше?

— Я вообще их не убиваю, — сказал Энрико. — Я их ловлю и отношу обратно в лес. И надеюсь, что они вернутся нескоро.

Анна вздохнула. Этой ночью ей будет спаться не так хорошо, как раньше.

Энрико обыскивал мельницу участок за участком, шаг за шагом.

— Стойте на дверях! — крикнул он Анне. — И когда она удерет, скажите мне.

Прошло минут двадцать, пока он нашел змею, свернувшуюся между ящиком с книгами, корзиной для дров и камином. Втащить ее в коробку было невозможно, поэтому он вспугнул ее и подталкивал палкой до тех пор, пока она не развернулась и не попыталась скрыться. Она вползла на полку, обвилась вокруг глиняной статуи льва, а потом попыталась по ковру ускользнуть в направлении лестницы. Энрико с помощью палки перекрывал ей путь до тех пор, пока у змеи не осталось никаких шансов и она не заползла в картонную коробку. Энрико поднял коробку, выскочил с мельницы и помчался на гору в лес.

Анна подошла к Карле и села рядом с ней за стол под ореховым деревом.

— Иногда хорошо иметь мужчину в доме, — тихо сказала Карла, вылавливая кусочки сельдерея из панцанеллы.

— А иногда еще лучше не иметь его в доме, — сказала Анна.

Карла улыбнулась, и Анна тоже. Лед был сломан.

Когда солнце зашло, резко похолодало. Анна и Карла надели теплые куртки и толстые коски, чтобы можно было еще посидеть на воздухе. Энрико остался босым и в короткой рубашке, сказав, что ему не холодно. Дождя не было, однако порывистый вечерний ветер задувал из-за утла дома так, что скатерть пришлось утяжелить камнями. Орех шумел, и это напомнило Анне ветреные дни у моря.

Карла приготовила горячий чай и принесла из кухни кексы с маслом. Энрико сидел, откинувшись назад и закрыв глаза, словно медитировал или спал. Карла налила всем троим чаю и выжидательно сложила руки на груди.

— Почему вы здесь? — спросила она. — Зачем вы купили Валле Коронату? Я пытаюсь как-то смириться с мыслью, что придется снова, уже по-другому, начинать жить, и, если Энрико это доставляет удовольствие, снова строить дом. Ну и хорошо… Но мне хотелось бы знать, почему такая женщина, как вы, хочет прятаться здесь, в темноте и одиночестве. Без мужа, который ловил бы змей в комнате.

— Десять лет назад я потеряла сына, — тихо сказала Анна. — Феликса. Ему было десять лет. Такой маленький, нежный, беленький мальчик. Мы были в отпуске в Ла Пекоре, недалеко отсюда.

— Я знаю Ла Пекору, — быстро вставила Карла. — Энрико ее реставрировал.

Энрико открыл глаза. Анна посмотрела на него, но он не ответил на ее взгляд, а уставился в темноту.

— Была Страстная пятница девяносто четвертого года. Феликс играл на улице, возле ручья, приблизительно в ста метрах от дома. Еще до наступления темноты мы позвали его на ужин, но он не пришел. Несколько минут спустя началась ужасная гроза, стало холодно, разыгрался ветер, дождь лил как из ведра, а на Феликсе были только шорты и футболка. Гаральд, мой муж, тут же помчался на поиски. Он искал его всю ночь и еще две недели. Круглые сутки. И днем, и ночью. Но так и не нашел.

— А вы подключили полицию? — спросила Карла. Было видно, что ее очень тронуло то, о чем рассказывала Анна.

— Конечно. На следующее утро полицейские с собаками прочесали весь лес, водолазы вели поиски в озере… Поисковая операция длилась несколько дней, но они так ничего и не нашли. Ни малейшей зацепки. Ни единого следа. Ничего из его одежды. Вообще ничего. Через две недели нам пришлось снова вернуться в Германию, и с тех пор я больше никогда не видела Феликса.

— И вы не можете этого вынести… — прошептала Карла. — Неизвестности того, что с ним случилось…

Анна кивнула.

— А сейчас вы здесь, потому что надеетесь каким-то образом выйти на след этой тайны?

Анна кивнула, не отрывая взгляда от пола.

Карла положила руку на руку Анны. Несколько секунд, казавшихся бесконечными, никто из них не произнес ни слова. Анна смотрела на свечу в садовом подсвечнике, в пламени которой с треском сгорали комары. А потом рассказала о пасхальных днях десятилетней давности, когда исчез Феликс.

Когда она закончила рассказывать, то побежала в дом, чтобы принести фотографию Феликса.

Энрико точно знал, о ком она говорила. Он никогда не забывал ту Страстную пятницу, о которой шла речь. Тогда гроза буквально загнала мальчика прямо ему в руки…

«Такого не может быть, — думал он в отчаянии, — в это невозможно поверить! Несколько часов назад я продал свой дом матери этого мальчика? Что за идиотство! И теперь она хочет жить здесь… совсем рядом с ним?»

Анна вернулась с фотографией и положила ее на стол.

— Вот так он тогда выглядел. Если бы я только знала, жив ли он… Убили ли его в ту Страстную пятницу и где-то закопали или похитили. Может, его продали торговцы детьми или похитили порнодельцы. Все может быть. Сейчас ему было бы двадцать лет. Я не могу носить по нему траур, не могу его оплакивать… И не найду покоя, пока не узнаю, что с ним случилось!

Карла долго смотрела на фотографию.

— Я никогда не видела этого ребенка. Но мне кажется, что на Пасху в девяносто четвертом году я тоже была в Германии. У моего отца как раз случился инфаркт.

Она протянула фотографию Энрико, и он рассматривал ее, наморщив лоб.

— Я не знаю этого мальчика, — сказал он, отрицательно качая головой, — но я готов помочь искать его, если вы хотите.

Никто не знал этого Феликса лучше, чем он. Несколько дней провел он с ним на мельнице, но уже не помнил сколько Было ли это два дня? Или три? Или даже четыре?