Сабина Тислер – Похититель детей (страница 63)

Внезапно она узнала одного. Это был Энрико. Он стянул повязку со рта, снял очки и поплевал на стекла. Затем растер желтоватую, мутную и очень вязкую слюну в какую-то липкую кашу.

— С вашей матерью произошел несчастный случай, — сказал он и снова надел очки, через которые теперь уже не было видно его глаз. — Сейчас мы пересадим вам ее сердце.

Глаза Анны расширились от отчаяния. Она ослепла от яркого света. Лампы начали вращаться все быстрее, пока не слились в вихрь и не исчезли, превратившись в крохотную красную точку.

Они хотели умертвить ее.

Она жалобно застонала:

— Зачем? Я здорова. Пожалуйста, отдайте ее сердце кому-нибудь другому!

— Вы разве не читали ее завещание?

Этот вопрос привел ее в ужас, и она чувствовала себя так, словно под ней только что разожгли костер.

— Но я же здорова!

Анне казалось, что она вот-вот задохнется. Она хотела пошевелиться, но не смогла. Она могла лишь шептать: «Я еще молодая. Зачем мне сердце старой женщины? Энрико, помогите мне! Не делайте этого!»

— Она так хотела. Вы должны стать такой, как она.

— Нет!

Силы покинули Анну. Шприц все приближался. Глаза Гаральда, которого она теперь тоже узнала, сверкали. Она лихорадочно думала, пытаясь найти какой-нибудь выход.

— Гаральд, если ты мне поможешь, я останусь с тобой. Только с тобой. Я продам дом в Италии. Может, у нас будет еще ребенок. Я постараюсь, обещаю тебе!

Но фигура с закрытым лицом, которая была Гаральдом, лишь отрицательно покачала головой и не сказала ни слова. Повязка на губах тоже не двигалась, словно ему не надо было дышать. Беспощадно и невыносимо медленно Энрико ввел иглу ей в вену.

Он был ее палачом. У нее закружилась голова. Язык вывалился изо рта.

«Я умерла, — подумала она, — значит, вот как это бывает. Так просто».

Анна проснулась в холодном поту. Ее футболка была мокрой и прилипла к телу. Она почувствовала легкий сквозняк, тянувший по полу, поскольку дверь закрывалась неплотно. Между дверью и полом была щель шириной в два-три сантиметра. Анне стало холодно. Она встала и включила свет. На улице испуганно закричала какая-то птица. Анна отыскала в дорожной сумке свежую футболку и надела ее. Потом открыла тяжелый люк в полу и медленно спустилась по примитивной деревянной лестнице в нижнюю комнату мельницы.

Было темно. Она выругалась, потому что не захватила с собой карманный фонарь. Надо купить маленький фонарик, который можно будет постоянно носить в кармане. Эта долина была черной дырой. Без фонарика здесь можно было пропасть.

Скудный свет со второго этажа освещал лишь первые ступеньки лестницы. Придется поменять в обоих домах все лампочки, потому что Энрико, чтобы экономить электроэнергию, везде повкручивал лампы мощностью в двадцать пять ватт. Свет ему все равно не был нужен.

Внизу она продвигалась медленно, на ощупь, вдоль стены, чтобы найти выключатель. При этом она молила Бога, чтобы случайно не схватить рукой какого-нибудь скорпиона, которые сидели в трещинах, приклеивались к потолкам и искали убежища в обуви, пуловерах и перчатках. Анна поклялась себе, что прямо с утра миллиметр за миллиметром пропылесосит всю мельницу и, дай бог, уничтожит всех скорпионов, пауков и сороконожек, имевших здесь немыслимые размеры. Карла такие акции отклоняла. Она не могла убить ни паука, ни скорпиона, ни уховертку, ни сороконожку — в этом отношении она была точно такой же, как Энрико. Иногда она выносила скорпионов, которых находила, к примеру, в кастрюле или чашке, в сад, но чаще всего она просто оставляла всю эту живность там, где обнаруживала. По этой причине в последние годы насекомые могли плодиться и множиться беспрепятственно и полностью оккупировали оба помещения мельницы.

Свет из окна мельницы еле-еле пробивался на маленькую естественную террасу перед бассейном. Ночью вода казалась черной, с легкой рябью от ветра. Анна подумала о змеях, лягушках и тритонах, прячущихся в темной воде и в густых водорослях по краям бассейна. «Когда-нибудь на этом месте я построю настоящий бассейн, — подумала она, — который будет выкрашен в белые и голубые тона И вода в нем будет кристально чистой. Чуть-чуть хлора и циркуляционный насос, который будет постоянно очищать воду, позаботятся о том, чтобы жабы и тритоны больше не чувствовали себя здесь как дома. Я буду по утрам, с первыми лучами солнца купаться в полной уверенности, что змея не обовьется вокруг моей ноги, а жаба не прыгнет на плечо».

Эта мысль доставила ей удовольствие, хотя она знала, что для этого потребуется основательная перестройка. Старую купальню придется снести, а вместо нее построить настоящий бассейн. Со всякими техническими мелочами, трубопроводами, запорными вентилями, насосами и песчаными фильтрами. Может, заодно удастся увеличить бассейн на пару метров.

Однако это была «музыка будущего». Все это стоило целое состояние, а она на данный момент была банкротом.

Она пошла в ванную и уселась на унитаз. И лишь потом заметила, что в туалете нет туалетной бумаги. Не было ни бумажных носовых платков, ни чего-то подобного. Она нервно встала и натянула трусики. Такого она терпеть не могла! Сейчас была половина пятого. Не позже чем через два часа она примет душ.

Анна напилась прямо из-под крана. После вина ей хотелось пить. Она подумала: почему здесь, на мельнице, ей постоянно снятся кошмары — чаще, чем обычно? Дома она иногда месяцами не видела ни одного Страшного сна, а тут почти каждую ночь просыпалась в ужасе.

«Наверное, мне действительно нужно сначала привыкнуть к тишине и темноте», — утешала она себя, но неприятное чувство не исчезало. И снова ее охватил страх: как же она выдержит жизнь в одиночестве? Что-то беспокоило ее. Она чувствовала это, но не знала, что именно.

Напившись воды, она почувствовала себя намного спокойнее. Она еще подумала, не лучше ли не спать, а почитать до рассвета, но когда легла в постель, то почувствовала, как устала.

«В лице Энрико и Карлы я нашла друзей, — подумала она. — Хорошо, что они будут жить в Каза Мериа».

Мысль о том, что есть место, куда можно пойти в любое время и там будет кто-то, кто всегда может помочь, успокоила ее.

«Что за жизнь была бы здесь без Энрико и Карлы…» — подумала она немного патетически, перед тем как погрузиться в беспокойный сон.

59

Утром Карла уже сварила кофе, когда заспанная Анна в четверть девятого вышла из мельницы.

— Я успею принять душ до завтрака? — спросила она.

Карла кивнула:

— Никаких проблем. Энрико тоже еще не завтракал. Он грузит инструменты в машину, потому что уже сегодня хочет начать строительные работы в Каза Мериа.

Анна зевнула и поплелась снова на мельницу.

Через пятнадцать минут она присоединилась к Карле за завтраком, чувствуя себя свежей и выспавшейся.

— У меня из головы не выходит то, что вы рассказали вчера, — сказала Карла. — До того как уехать с Энрико в Италию, я работала воспитательницей в детском саду. Дети — это что-то прекрасное. Я хорошо понимаю, что вы чувствуете и что вам пришлось пережить.

— Мне стало легче, когда я рассказала об этом, — сказала Анна.

Кофе был крепким, горячим и согревал до кончиков пальцев на ногах.

— Можете рассказывать мне о Феликсе так часто и так много, сколько пожелаете. Как вам будет лучше. Я с удовольствием послушаю вас. И я бы хотела знать о нем больше.

— Минуточку! — Анна встала. — Тот маленький проигрыватель компакт-дисков, что стоит на письменном столе на мельнице… Он работает?

Карла кивнула. Анна бросилась в дом и оставила дверь распахнутой настежь. Вскоре зазвучал высокий голос, звонкое, как колокольчик, мальчишеское сопрано. Феликс пел:

«По берегам реки Мехико тихо катится фургон, ой, какой я счастливый и довольный, потому что я ковбой.

Родился я на Западе, в Техасе, и в лошадях я знаю толк, а взгляните — там на краю леса, стоит моя ферма, мой любимый дом.

Когда вечером загораются огни, мое ковбойское сердце начинает биться чаще, и я мечтаю о прошедшей любви и верности, о тоске и боли.

А если однажды мне придется уехать верхом на тот свет, когда придет мой последний день, то напоследок выройте мне, ковбои, могилу на берегу реки».

Анна боролась со слезами и едва могла говорить.

— Это была его любимая песня. Он все время пел ее. Беспрерывно. Так, что нам это уже действовало на нервы. — Она вымученно улыбнулась. — Сейчас я отдала бы что угодно, только бы он спел ее еще раз.

— Включите снова, — попросила Карла. — Я никогда не слышала такой красивый детский голос.

— У нас эта запись была на кассете, а потом я попросила перезаписать ее на компакт-диск, чтобы не потерять.

Анна снова включила плеер.

В первый момент это было нечто вроде ощущения дежавю.

Этот чистый детский голос. Энрико обернулся, и на какую-то долю секунды ему показалось, что он видит Феликса, видит, как он вприпрыжку бежит с горы прямо к нему. Но потом он включил рассудок и сказал себе, что этого не может быть. И, естественно, когда он снова посмотрел на дорогу, там никого не было.

Энрико прерывисто дышал, ему был жарко. Ему до сих пор чудился детский голос. Он затаил дыхание, чтобы лучше слышать, и узнал песню. Это ее Феликс пел у ручья. Из-за этого, собственно, он и обратил на мальчика внимание.

Энрико присел на сиденье машины, оставив дверь широко открытой, и закрыл глаза. Слова, которые он слушал, пылали в его душе: «…Я мечтаю о прошедшей любви и верности, о тоске и боли. А если однажды мне придется уехать верхом на тот свет, когда придет мой последний день, то напоследок выройте мне, ковбои, могилу на берегу реки».