Сабина Тислер – Похититель детей (страница 60)

— Сейчас лето, Карла. Мы все равно сейчас постоянно находимся на улице. Если хочешь, то и спать будем под открытым небом. — Он взял ее багаж. — Идем.

Она молча шла рядом, и он знал, о чем она сейчас думает. Почему ты делаешь все, не спросив меня? Не обсудив со мной? Почему ты всегда ставишь меня перед свершившимся фактом? Почему ты не говоришь со мной, когда хочешь повернуть нашу жизнь в иную сторону? Конечно, она так думала, но ничего не говорила. Она была не в состоянии высказывать упреки, просто была настолько разочарована, что любое слово было бы слишком ничтожным и ничего не значащим.

Любая другая женщина взяла бы свой багаж и следующим же поездом вернулась назад в Германию. Но не Карла. Карла уже на протяжении многих лет делала все, что он требовал, и стоически переносила все, что он взваливал на нее. Иногда ночами, когда он был один и сидел за столом в абсолютной темноте, чтобы было легче думать, он раздумывал, было ли это сильной или слабой стороной Карлы. Этого он не знал. Но для него важно было то, чтобы, по крайней мере, ничего не менялось.

— Как дела у твоего отца?

— Плохо, — сказала она. — Он очень страдает оттого, что я снова уехала в Италию.

«И лучше бы я осталась с ним. Сейчас, когда ты продал мою любимую долину…» — хотелось сказать ей, но она этого не сделала.

Энрико кивнул. Эта фраза и без того звучала у него в ушах. С годами он научился слышать все, о чем она умалчивала, что молча проглатывала или чем мучительно терзала себя.

Они приехали в долину. Анна приготовила ужин и накрыла стол. Энрико решил предоставить поле деятельности женщинам. Он не хотел ни во что вмешиваться.

Карла поздоровалась с Анной любезно и отстраненно, Анна старалась показать себя солидарной с Карлой так часто, насколько это было возможно, и старалась говорить с ней особенно сердечным и теплым тоном. Тем не менее атмосфера была крайне неприятной.

Карла ковырялась в салате с таким видом, словно в нем было полно червей, и давилась куском сыра, как будто он был из резины. Когда она наконец проглотила его, то пробормотала: «Извините» — и убежала в дом.

— Ты не хочешь посмотреть, что с ней? — спросила Анна Энрико.

Он покачал головой.

— Ничего, все в порядке. Такое иногда бывает.

Анна поднялась по лестнице и с террасы через застекленную дверь заглянула в спальню. Карла сидела на кровати и плакала. Анна постучала в дверь:

— Карла, можно я зайду?

Карла зло посмотрела на нее заплаканными глазами, встала и рывком задернула гардину перед дверью на террасу. Все было понятно. Анна снова услышала всхлипывания и медленно пошла вниз.

Энрико было все равно. Просто Карле надо основательно выплакаться, ей это не повредит. Он был всем доволен. То, что Анна покупает Валле Коронату, было хорошо и правильно, а Карла когда-нибудь поймет его и простит. Как до сих пор прощала все.

56

Кай знал дотторе Бартолини, нотариуса в Монтеварки, очень хорошо, поскольку совершал все свои сделки с недвижимостью через него. Он несколько раз переговорил с Бартолини по телефону, попросил составить договор купли-продажи и обсудил с Анной каждую мелочь. Анна была ему благодарна. Но полях своей копии она делала пометки для себя, хотя была полностью уверена, что все правильно. Она абсолютно доверяла как Каю, так и Энрико.

Энрико отказался от предварительного прочтения договора.

— Недоверие — плохая основа для ведения дел, — сказал он. — Если бы я считал, что меня обманывают, то не жил бы в этой стране.

— Фиамма хитрая, — ответил Кай. — Она приказала изменить пару деталей, и я хотел бы объяснить их вам.

— Я и так все узнаю, когда нотариус будет читать договор, — остановил его Энрико. — У меня есть дела поважнее, чем заниматься этим. Я бы урегулировал все просто с помощью рукопожатия.

«Он действительно не от мира сего, чокнутый», — в очередной раз подумал Кай, потому что точно знал, что Энрико при чтении договора в лучшем случае поймет половину, а учитывая, что Бартолини еще и шепелявит, скорее всего, не поймет ни единого слова.

Оба нотариальных заверения состоялись в тот же день, непосредственно друг за другом. На Анне было легкое летнее платье в бело-розовых цветах, которое соответствовало ее настроению. Так легко и счастливо она не чувствовала себя со времени исчезновения Феликса. В ее сумочке лежал заверенный банком чек на сумму сто восемьдесят тысяч евро. Энрико настоял на том, чтобы снизить цену на двадцать тысяч евро. На Энрико были черные вельветовые брюки и рубашка цвета баклажана. Его вымытые волосы слегка вились на затылке. Говорил он немного, в основном улыбался и молча протягивал руку присутствующим.

«Он похож на итальянца, — подумала Анна, — при случае надо расспросить его о родителях. Не может быть, чтобы в его жилах не текло ни капли римской или неаполитанской крови».

В договоре купли-продажи стояла сумма в шестьдесят тысяч евро, что позволяло сэкономить расходы на нотариуса и оплату налогов.

— В этом нет ничего особенного, в Италии везде так делают, — успокоил Кай Анну. — Причем совершенно открыто, прямо на глазах у нотариуса.

От этого Анне стало и страшно, и весело одновременно.

— Dunque…

Бартолини широко улыбнулся, проницательно посмотрел на присутствующих поверх очков и начал читать. Каждое второе предложение подвергалось его комментарию, каждое замечание начиналось с «dunque», что значило «итак» и явно было его любимым словом. Анна не понимала ничего. Во время чтения и пояснений, что заняло добрых полчаса, она предавалась своим мечтам и ждала момента, когда Валле Короната наконец-то станет принадлежать ей.

— Dunque, — сказал Бартолини. — Altre domande?[47]

Кай вопросительно посмотрел на Энрико и Анну. Энрико отрицательно покачал головой, Анна вслед за ним сделала то же самое.

После этого нотариус еще раз спросил, согласны ли обе стороны с ценой в сто восемьдесят тысяч евро, затем взял заверенный банком чек, долго проверял его, потом положил на середину стола и велел Энрико, именуемому Альфредом Фишером, и Анне Голомбек расписаться. После этого оба экземпляра компромессо — предварительного договора, в котором была указана настоящая сумма, — были торжественно порваны на тысячу кусочков. Фотокопии не имели для суда юридической силы.

Энрико сунул чек в карман штанов. Просто так, будто для него это был обычный клочок бумаги. У Анны сердце билось так, словно готово было выскочить из груди. Ее лицо сияло. Валле Короната принадлежала ей, новая жизнь началась!

Энрико сердечно обнял ее. У нее было такое чувство, что наконец-то ей улыбнулось счастье. Счастье, заключавшееся в том, что она встретила этого странного, но такого прекрасного человека…

Анна ждала в кафе, пока закончится подписание договора между Энрико и Фиаммой. Потом Фиамма пригласила всех на бокал просекко. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой. Она расцеловала Кая и Энрико, из-за чего мужчины с красными пятнами от губной помады на щеках выглядели довольно дурацки. Затем она дружески-двусмысленно шлепнула Кая по заднице и прошептала, запросто, перейдя на «ты»:

— Твой друг Энрико мне нравится, даже очень. Хотя для наполовину итальянца он очень скверно говорит по-итальянски. И этот ужасный акцент!

Она взъерошила свои искусно уложенные волосы и наконец-то приобрела привычный неухоженный вид.

Кай пожал плечами:

— Спросите его, в чем причина. Я не знаю.

Фиамма, покачивая бедрами и пританцовывая, направилась с бокалом шампанского к Энрико.

— Как дела у вашей жены? — промурлыкала она и заглянула ему в глаза.

— Отлично, — сказал Энрико. — Но сегодня утром она почувствовала себя неважно, поэтому осталась дома.

— Откуда вы так хорошо знаете итальянский язык? — внезапно спросила она и одарила его широкой улыбкой.

Энрико на какой-то момент растерялся. Он знал, что его итальянский оставляет желать лучшего. Неужели Фиамма пытается подловить его или просто хотела сказать любезность? К счастью, Кай рассказал ему о своей вынужденной лжи.

— Мой отец был портовым рабочим в Палермо, — объяснил Энрико без запинки. — У родителей была крохотная квартирка возле моря, но я знаю ее только по фотографиям. Я ничего не помню о том времени. Когда мне было три года, отец завел любовницу, работницу рыбного цеха, и мать вернулась со мной в Германию. Она настолько разозлилась и обиделась, что с тех пор не сказала ни слова по-итальянски.

— Я думала, что ваш отец разбился насмерть, когда упал со строительных лесов, — удивленно сказала Фиамма.

— Нет, нет! — Энрико одарил Фиамму очаровательной улыбкой. — Он удрал с этой женщиной. Но для моей матери он все равно что умер. Ей было стыдно, что ее бросили, поэтому она предпочла выдуманную историю о несчастном случае. И я иногда рассказываю ту же историю, даже не задумываясь.

Тяжкая судьба бедной брошенной женщины и ее вынужденная ложь произвели на Фиамму очень сильное впечатление.

— Бедняга! — страдала она. — Какое ужасное прошлое! Вы поддерживаете отношения со своим отцом?

— Нет, он десять лет назад умер, — сказал Энрико. — Он погиб. В порту на него упал контейнер.

Фиамма умолкла. Значит, красавчик маклер сказал правду. Она, собственно, предполагала, что ее обманули. Но тому, что рассказал Энрико, она поверила сразу же, и все услышанное глубоко ее тронуло.