Сабина Тислер – Похититель детей (страница 55)

«Это мой дом, — подумала Анна. — Здесь у меня есть и то, и другое. Здесь у меня есть все. Здесь я могу развернуться и расти, а могу спрятаться и сжаться в комочек…» Валле Короната была крепостью и подвалом, горой и долиной, солнцем и тенью. Это была бесконечная свобода и погребение заживо одновременно.

Анна подошла к стеклянной двери, ведущей на маленькую террасу мельницы. Ключ торчал в двери изнутри. Она открыла дверь и вышла на улицу.

Энрико плавал в бассейне. Спокойно и медленно, словно стараясь не взбалтывать воду и не создавать шума. Увидев ее, он улыбнулся.

Затем медленно вышел из воды. Совершенно голый.

Энрико чувствовал, что она пытается не смотреть на него слишком внимательно, но тем не менее смотрит. Он также заметил, что она старается сделать вид, будто все нормально, все вполне естественно, но у нее это получается плохо. Энрико воспринял ее смущение как нечто трогательное и улыбнулся.

— Хорошо спалось? — спросил он, стоя на краю бассейна и поливая себя водой из садового шланга.

Анна лишь кивнула.

— Примите ванну тоже, — сказал он. — Это освежает невероятно и по-настоящему взбадривает.

— Нет, спасибо. — От одного лишь вида воды Анну пробрал озноб. — Кофе действует точно так же.

Анна уже сварила кофе, поставила на поднос продукты, которые нашла и которые могли быть хоть как-то связаны с завтраком, и вынесла все на улицу. Она как раз накрывала стол под ореховым деревом, когда пришел Энрико. Он был одет в шорты и пуловер и просто сиял.

— О, как хорошо пахнет!

Он сел и налил себе кофе.

— Вы слышите птиц? — спросил он. — Здесь, в долине, их невероятно много. К счастью. Это мои будильники. Как только утром они начинают петь, я просыпаюсь.

— Похоже, вчера вечером я здорово устала, — решилась Анна на осторожный шаг, чтобы выяснить, что же было и что Энрико об этом думает.

— Наверное, для вас вчерашних впечатлений оказалось многовато. Оно и понятно.

Энрико был нежным и понимающим. Словно мать, которая говорит получившему ожог ребенку: «Это я виновата, дорогой. Я должна была сказать тебе, что плита горячая».

Он добавил:

— Вы вдруг отключились и заснули. Я попытался разбудить вас, но это было невозможно.

— Я что, потеряла сознание?

— Наверное. Может быть. Как бы там ни было, я отнес вас на мельницу и уложил спать.

— Спасибо.

Энрико намазал на черствый кусок черного хлеба такой толстый слой масла, что от одного его вида Анне стало дурно. Сама она пила только кофе и воду из источника. У нее не было аппетита.

— С вами часто такое бывает? — спросил Энрико.

— Собственно говоря, нет. — Анна задумалась. Хотя в последние годы у меня все чаще смешиваются сны и реальность. Я уже и не знаю, что мне снилось, а что было на самом деле. Сны часто бывают такими яркими, что я принимаю их за чистую монету, а действительность зачастую кажется настолько нереальной, что я все, что пережила, как бы кладу под сукно и говорю себе: «Не сходи с ума, это всего лишь сон».

— Это мне хорошо знакомо, — улыбнулся Энрико.

Он уже давно не знал, где правда, а где ложь. Его жизнь была мешаниной из разных историй. Настоящих и выдуманных. У него не было прошлого, лишь слабое представление о том, что с ним происходило, да и оно каждый день менялось. Затем он придумывал новую историю, которая ему нравилась и которую он мог запомнить, и он рассказывал ее каждый раз, когда его спрашивали, до тех пор, пока спрашивать переставали и он забывал эту историю. А когда он молчал целыми неделями, его прошлое становилось белым листом бумаги, который хотел, чтобы на нем все было написано заново.

— А что с вами случилось?

Она как раз думала над тем, почему ей не хочется ничего ему рассказывать, когда на стоянке остановилась машина, и Кай медленно направился к дому. Анна посмотрела на часы. Половина восьмого. Она уставилась на него, как на мираж, потому что могла поспорить на все, что у нее было, что Кай не был человеком, который добровольно поднялся бы с постели так рано.

Сначала Кай спокойно выпил кофе, а потом они подготовили компромессо — предварительный договор, который даже без нотариального заверения имел силу перед судом. Кай знал стандартные формулировки наизусть, поэтому составил договор в произвольной форме, записал его и сделал копию. В договоре Энрико подтверждал, что изъявляет желание продать дом за двести тысяч евро, в то время как Анна, со своей стороны, подтверждала, что хочет купить дом за двести тысяч евро. В качестве задатка она заплатила десять евро. Если бы Анна передумала покупать Валле Коронату, то десять евро были бы для нее потеряны, а если бы Энрико продал дом кому-нибудь другому, то ему пришлось бы не только вернуть Анне десять евро, но еще и заплатить десять евро сверх того. Так регулировал этот вопрос итальянский закон.

— Идиотизм! — высказал свое мнение Кай. — Вы не хотите сделать реальную предоплату, скажем, в размере пятидесяти тысяч евро? Тогда у вас обоих была бы уверенность…

Энрико отрицательно покачал головой.

— Там, где замешаны деньги, ни в чем нельзя быть уверенным. Штрафы за нарушение договора ничего не дают. Если Анна до встречи у нотариуса передумает и не захочет покупать дом, значит, так тому и быть. Я, со своей стороны, не продам его никому другому. Я дал ей слово. А мое слово стоит больше, чем пятьдесят тысяч евро.

Анна молчала. У нее даже озноб пошел по коже. Где на свете есть еще люди с таким кодексом чести? Энрико завораживал ее все больше и больше, и она вдруг почувствовала, что доверяет ему. Целиком и полностью.

Кай лишь удивленно приподнял брови. Для него Энрико был не деловым человеком, а чудаком, который рано или поздно непременно оступится. На каждом углу хватало людей, которые буквально нюхом чуяли, где и кого можно облапошить, а Энрико великолепно подходил для этого. Но он ничего не сказал. Здесь все будет хорошо. Он это чувствовал.

Энрико подписался первым. Необычно медленно, вытянутыми ровными буквами. Он буквально рисовал свою фамилию, и у Анны сложилось впечатление, что ему в жизни приходилось не так часто подписываться, и это показалось ей странным. Как менеджер нефтяного концерна он, пожалуй, каждый день не меньше десятка раз должен был ставить свою подпись.

Она взглянула на подписанный лист и удивилась.

— Вас зовут Альфред?

— Да, к сожалению, — улыбнулся Энрико. — Но только официально. Только если мне надо что-то подписывать. А вообще-то я Энрико. С этим именем я чувствую себя лучше.

Анна кивнула. Она знала очень мало людей, которые были довольны тем, как их зовут. Феликсу его имя нравилось. Он был в восторге от своего имени с тех пор, как бабушка рассказала ему, что «Феликс» означает «счастливый». А он был счастливым…

Все трое поставили свои подписи и пошли на стоянку. Сумку Анна взяла с собой, а Энрико не только оставил посуду на столе под орехом, но и дверь открытой настежь. Он сказал, что в доме нет ничего важного, из-за чего он должен обязательно запирать дверь. А если кому-то что-то нужно украсть (он сказал «взять с собой»), то пусть себе берет. Значит, тому нужнее, и он надеется, это доставит ему радость.

Кай бросил на Анну взгляд, говорящий «ну-вот-видишь-у-него-не-все-дома», и Анна улыбнулась. Все трое сели в джип Кая и отправились. В направлении Сан Винченти.

Кай показал Энрико Каза Мериа, руину вблизи Сан Винченти. Он объяснил, что два года назад там жила старая Джульетта, которую все в селе звали ведьмой, — Джульетта ла стрега. Она жила там с одной сумасшедшей, которая ухаживала за ней, а после ее смерти подожгла дом. За прошедшее время остатки стен основательно заросли ежевикой, но у Энрико был наметанный взгляд и он сразу видел, что можно сделать из дома, а что нельзя. Потолок большей частью обвалился, обугленные балки лежали на шатких камнях, а частью обломились и торчали вверх. Анне стало любопытно, и она попыталась пробраться в нижние комнаты, но у нее не хватило фантазии увидеть в обугленных развалинах чудесный дом. Кроме того, она расцарапала в зарослях травы ноги и оставила свои попытки. Она уселась на лугу и наблюдала за мужчинами, которые осматривали каждый угол. По лодыжке Энрико текла кровь, но он, казалось, ничего не замечал и это ему нисколько не мешало. Кай проявлял сдержанность и говорил мало, признавая авторитет Энрико как специалиста по руинам.

Анна осмотрелась. Странно, но здесь она чувствовала себя еще в большем одиночестве, чем в долине, поскольку дом стоял на открытом месте и вокруг не было гор, которые защищали бы его. Правда, отсюда был виден Сан Винченти, но до него, как прикинула Анна, пешком было минут сорок-пятьдесят. Нет, здесь ей не нравилось. Валле Короната была ей в тысячу раз милее.

Через три четверти часа они осмотрели все.

— О’кей, — сказал Энрико, — теперь переговори с Фиаммой. Я куплю это, но заплачу не больше тридцати тысяч.

— А если община захочет тридцать пять? — Кай понятия не имел, сколько могла бы стоить эта руина, это был лишь пробный шар, чтобы оценить Энрико.

— Тогда я не возьму.

Кай вздохнул вслух и выругался про себя. Вечно эта проклятая борьба принципов. Предстояла тяжелая работа — вести переговоры с Фиаммой. С ее мужем, бургомистром, было проще. Тот был мягким и добродушным, а после двух бутылок кьянти — согласным на все, но Фиамма во всем Вальдарно имела репутацию дамы, об которую можно было сломать все зубы. И она вела переговоры. Во всяком случае, когда речь шла о деньгах.