Сабина Тислер – Похититель детей (страница 48)

Когда он в своих философских рассуждениях добрался до того пункта, что, мол, жизнь непредсказуема и не сам человек, а лишь его чувства являются воистину свободными, она все еще представляла себе его голым, но уже с точки зрения Памелы, и тут почувствовала, как возвращается боль. Вдруг до нее дошла вся абсурдность ситуации: Гаральд поставил вопрос о том, кто виноват, с ног на голову и чувствовал себя чертовски уютно в роли судьи. Она была вынуждена выслушивать нотации и упреки, потому что прополоскала в воде саксофон, а то, что произошло перед этим, казалось ему не только не имеющим никакого значения, но уже давно забытым.

Когда он начал объяснять Анне, что никто не смог бы сопротивляться желанию и устоять перед страстным взглядом, она прервала его еретическим вопросом:

— Почему ты спишь с женщиной, которая эротична, как ортопедическая сандалия?

Гаральд воззрился на нее так, словно она воткнула ему нож в живот. Волна его психологических научных познаний моментально ушла в песок.

— Ты так считаешь? — спросил он, и это прозвучало как вопрос неуверенного в себе ребенка, которому сказали: «Эта челка тебе не идет».

— Так считает, пожалуй, каждый в деревне, — холодно ответила Анна, — и вопрос заключается в том, кто на самом деле выставляет себя на посмешище.

Гаральд умолк, как достойный сожаления актер, забывший текст монолога и покидающий сцену с видом побитой собаки.

Анна хотела уязвить его, и это ей удалось. Они больше не говорили об этом, они вообще больше ни о чем не говорили. Они больше не здоровались, не прощались и не прикасались друг к другу. Анна спала на кушетке в гостиной, а он время от времени захаживал к Памеле. Анна не понимала, что происходит. Она всегда думала, что женщина, которая могла представлять опасность, должна быть как минимум моложе, красивее, изящнее, умнее и веселее, чем она.

Но она была твердо убеждена, что снова завоюет его. Когда ему надоест молчание и секс с покорной «дамой-которую-не-приглашают-на-танец», нудной, как пулемет ноль-восемь-пятнадцать. Она отметала от себя все это как временную фазу в жизни.

И лишь когда случайно нашла в его шкафу первый компакт-диск с записями Хиндемита, то испугалась, что может навсегда потерять его.

Анна подошла к Каю, и он одарил ее воздушным поцелуем возле правой щеки.

— Как хорошо снова видеть тебя! Я знаю рядом, в паре шагов, уютный маленький бар, где можно даже посидеть…

— О’кей, идем. — У Анны бешено забилось сердце, когда она увидела его.

«Он будит во мне ощущение, словно мне двадцать лет, — подумала она, — и это не самое худшее, что может быть».

В баре они заказали кампари и подняли бокалы.

— За что пьем? — спросил Кай. — За Валле Коронату?

— Ну конечно! — улыбнулась Анна. — Я на девяносто девять процентов исполнена решимости купить ее.

— Почему на девяносто девять? Что, какие-то проблемы? С финансированием?

Анна покачала головой.

— Нет, не с финансированием. Я сегодня с утра была у Энрико, и он предложил мне пожить пару дней на Валле Коронате. Я уверена, это будет чудесно, но оставила один процент лишь на тот случай, если лес уже через три дня будет действовать мне на нервы.

Кай наморщил лоб, а глаза его чуть не полезли на лоб.

— Это значит, что ты хочешь… ты хочешь пожить у Энрико пару дней? У этого чокнутого? Черт возьми, ты же его совсем не знаешь!

— Ты думаешь, он съест меня?

Кай попытался отшутиться:

— Нет, наверняка нет, пока ты не расплатишься. Но…

— Что «но»?

— Не знаю. Он очень любезный, но какой-то странный. Я не могу понять его. Он сам по себе, он фантазер… Конечно, голова у него не пустая, но опять же… — Он сделал паузу и уставился куда-то вдаль. — Черт, я не могу это объяснить! Но, наверное, это самый лучший способ изучить дом, тут ты права…

Он посмотрел на нее и взял ее руку в свою. Анна незаметно вздрогнула, потому что не ожидала этого, но руку не отняла.

— Но я рад, что знаю, где ты будешь. Когда ты туда едешь?

— Как только мы допьем кампари.

Кай не смог скрыть свое разочарование.

— Я думал, мы чуть-чуть погуляем по городу, может быть, вскарабкаемся на Торре дель Манжия, полюбуемся чудесным закатом с высоты полета над крышами города, а потом я приглашу тебя на ужин в самый романтичный ресторан Сиены…

Анна вздохнула.

— Звучит соблазнительно, и мне очень хочется этого… но что же делать? Я сказала Энрико, что вернусь вечером. Он будет ждать меня. И я не могу позвонить ему и сказать, что приеду завтра перед обедом! Я бы так и сделала, но не получается!

Кай заказал еще два кампари.

— Что ты собираешься делать в Валле Коронате, когда купишь ее? Это секрет? Ты ищешь тайник? Расскажи мне.

— Спроси меня, что я буду там делать, еще раз, когда я побуду там пару дней. Тогда я буду это знать.

— И ответишь на мой вопрос?

— Да.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Возьми с собой теплую куртку. В долине сыро и холодно. Там как минимум на семь градусов ниже, чем на горе, и градусов на десять — чем в городе.

Анна кивнула и улыбнулась.

— О’кей. Но я пойду, а то ты надаешь мне столько добрых советов, что я куплю себе финский домик на Майорке. — Она встала. — Спасибо за кампари.

Кай тоже встал и обнял ее.

— Увидимся через три дня, не позднее.

Анна кивнула и ушла.

Когда она села в машину на улице Виа Санта Катерина, на душе у нее было довольно скверно, и это чувство не исчезло, даже когда она включила радио и услышала свою любимую песню «Melodramma» в исполнении Андреа Бочелли: «E questo cuore canta un dolce melodramma, и l’inno dell’amor che canterr per te, и un melodramma che, che canto senza te»[37].

И снова ее душу охватила тоска, а песня лишь усилила ощущение, что она снова прозевала прекрасный шанс — наконец-то упасть в объятия Кая.

46

Свет в кухне не горел, но Энрико в порядке исключения поставил две свечи на стол, две — на рабочую плиту и маленькую свечечку — на качающуюся полку. Анну завораживала не только романтичная атмосфера, но и манера Энрико иметь в доме электричество, но не пользоваться им.

— Расскажите мне о себе, — попросила Анна.

На плите кипели артишоки, Энрико сдобрил соус песто сливками и ощипывал листы руколы с ангельским терпением и с такой самоотверженностью, словно лично знал каждый стебелек. Анна смотрела на него, и это ее успокаивало — она наслаждалась тем, что ей не надо ничего делать. Она заставляла себя время от времени брать в руки стакан с водой и лишь пробовать красное вино, чтобы ее не разморило слишком быстро.

— Обо мне рассказывать неинтересно, — уклончиво ответил Энрико.

Анна улыбнулась.

— Не верю. У вас такой необычный стиль жизни… и до тех пор, пока вы не очутились в этой долине, что-то же было. Человек не просто так рождается в Гамбурге, покупает себе ящик с инструментами и приземляется в Валле Коронате, за семью горами у семи гномов!

— Это правильно.

Энрико посмотрел на Анну. Его взгляд был дружеским и теплым, но говорил он как-то нерешительно.

— Я был менеджером большой немецкой фирмы. Я занимался всем: сотрудниками, продукцией… Я внес свежие идеи, по-новому организовал компьютерное обеспечение фирмы. Я зарабатывал хорошо, но недостаточно, поскольку за свои изобретения не получил ни пфеннига. Они были, так сказать, собственностью фирмы, а я — ее служащим. Это было неправильно. Я ненавидел то, что каждый день приходится надевать костюм, но когда появился на работе в пуловере с отложным воротником, то меня ожидали страшные неприятности. В конце концов мне все это осточертело, и я подал заявление об увольнении.

— А что это была за фирма?

— Я не очень люблю говорить об этом…

— Мы же в своем кругу. И потом, я хотя бы смогу представить…

— Нефтяная фирма.

Анна кивнула, хотя на какой-то миг растерялась.

— А потом?