Сабина Тислер – Похититель детей (страница 32)

Маклерская фирма расширялась. Пять лет назад он получил предложение возглавить бюро фирмы в Италии, в Сиене. Поскольку ему уже основательно надоел непрактичный ковер на полу его квартиры, он раздумывал недолго и принял предложение.

Кай пошел в дом и взял бутылку граппы, чтобы напиться в темноте на террасе. Как это часто бывало. И каждый раз на следующее утро он не мог вспомнить, как провел вечер и что делал.

30

Когда на следующее утро Кай Грегори сидел в бюро, ему впервые бросилось в глаза, что его секретарша Моника, очевидно, не была настоящей блондинкой. Корни ее волос уже на палец были черными, как кофе-эспрессо, который она поставила перед ним на стол.

— Прего, синьор, — улыбнулась она, и ее зубы показались ему желтоватыми. Когда она выходила из комнаты, он увидел, что ее коленные суставы почти бьются друг о друга, и представил, как ее ноги трутся друг о друга и оставляют красноватые болезненные потертости. К горлу вдруг подкатила тошнота, и он выплеснул эспрессо в вазу для цветов. Моника всегда казалась Каю прекрасной женщиной, но сейчас ему пришлось несколько раз судорожно сглотнуть, чтобы его не вырвало.

Он потер виски. Голова болела. Он встал и подошел к окну. На Виа Деи Поррионе, которая вела прямо к Кампо, в это время было немного народу, большинство итальянцев в это время уже отправились по домам обедать. Фасад Сан Мартино показался ему сегодня мрачным и холодным. Огромные обтесанные камни, из которых были сложены мощные стены, всегда нравились ему, а сейчас вдруг возникло ощущение, что они его убивают. Что он ищет в этом городе, состоящем лишь из оттенков серого цвета? На улице моросило. Какой-то ragazzo[18] промчался на мопеде «Веспа» по улице. Треск мотора, казалось, разрывал Каю череп.

Так дальше продолжаться не могло. Наверное, стоит сходить к Лучиано, съесть парочку tortellini[19] и выпить кьянти — может, тогда в голове прояснится.

Моника просунула голову в дверь.

— Mi scusi…[20]

— В чем дело?

— Вчера здесь были Шрадеры из Кельна. Они хотели осмотреть руины возле Мончиони.

— Я был в Умбрии. Хотел немного осмотреться. Там можно купить кучу камней за полцены.

— Я знаю. А разве вы не собирались вернуться вчера утром?

Ему захотелось вышвырнуть ее за дверь.

— Хотел, но не получилось.

— Шрадеры специально приехали из Кельна ради этих двух объектов.

Она казалась ему питбулем, который впился в руку и загонял зубы все глубже и глубже в рану, вместо того чтобы разжать пасть.

Кай подошел к письменному столу, бросил взгляд на раскрытый календарь и выдавил из себя улыбку.

— Как долго они будут здесь?

— Еще две недели.

Он с вызовом посмотрел на нее:

— Так в чем проблема?

Моника ответила очень тихо:

— Если у Шрадеров хватит терпения, то проблем не будет.

Это уже было похоже на упрек и еще больше разозлило Кая. Он вспомнил, как часто раздумывал, не отыметь ли ее прямо в бюро, и сейчас мысленно поздравил себя за проявленную стойкость. Но Моника, наверное, ни о чем таком не думала.

Он сунул мобильный телефон в карман куртки.

— Мне нужно уйти. Но не позже половины четвертого я вернусь. Влейте в Шрадеров побольше капуччино и покажите им каталог. Тогда им будет чем заняться. Вы составили документы по обоим объектам?

Она кивнула:

— Конечно. Но герр Шрадер и фрау Шрадер непременно хотят детальный перечень того, сколько будет стоить реставрация руин в первозданный вид и с применением старых материалов. Плюс-минус двадцать пять тысяч евро.

Он в душе вздохнул. Он знал таких типов. Они не влюблялись в старый дом, прекрасный участок или в потрясающий пейзаж — они делали из этого задачку по арифметике. И вели себя невыносимо, если он не знал, сколько стоит смеситель для холодной и горячей воды в магазине «Ferramele».

С клиентами подобного рода можно было заниматься целыми днями, потому что они хотели видеть каждую руину раз пять, но сами никогда не могли найти туда дорогу. А через неделю, сказав на прощание «Сердечное спасибо, мы вам позвоним», исчезали, чтобы больше не появиться.

Моника переместила свой вес, как футболист, на опорную ногу, а носком другой ноги водила туда-сюда, что действовало ему на нервы. Она улыбнулась.

— Шрадеры производят впечатление заинтересованных людей, но мне кажется, что они себе на уме.

— Спасибо за предупреждение. Если они будут слишком сильно действовать мне на нервы, я брошу их в пампе и поеду домой.

Моника хихикнула:

— Буон аппетито, Кай. Съешьте что-нибудь приличное. У вас просто зеленое лицо.

Ему захотелось свернуть ей шею.

— Я встречаюсь с дотторе Манетти, — неуклюже соврал он. — Мы подумываем о том, чтобы самим скупать руины, реставрировать их и выгодно продавать.

— Ах да! — Она заправила свои длинные, крашенные под блондинку волосы за уши. — Совсем забыла сказать. Дотторе Манетти звонил из Рима. Он хотел бы во вторник выпить с вами вина в «Джине».

Кай густо покраснел.

— Арриведерчи, — процедил он сквозь зубы и покинул бюро, не закрыв за собой дверь.

31

Анна Голомбек поставила машину на стоянку в непосредственной близости от Порта Сан Марко. Она оставила оба своих чемодана в багажнике, накрыла лептоп и косметичку пропыленным бледно-розовым покрывалом и отправилась в путь с одной только сумочкой. Ее гостиница — «Палаццо Торрино» — должна была быть где-то неподалеку, но Анна сначала решила пройтись к ней пешком, чтобы узнать, можно ли там поставить машину на стоянку. В бюро путешествий ее убедили, что эта гостиница относится к среднему классу цен, и Анна забронировала себе номер пока что на неделю. А потом будет видно. В конце концов, у нее масса свободного времени. Недели, месяцы, а может быть, и годы. Ее переполняло странное чувство свободы и одновременно потерянности, Не существовало ничего, что бы ей действительно нужно было делать. Завтра у нее будет сорок второй день рождения. В одиночку, в Сиене. Ей было чуть-чуть страшно.

Гостиница представляла собой импозантный дворец семнадцатого века, и обстановка в ней сразу же понравилась Анне. Комната, где стояли стол, кровать и комод из темного дерева, была, однако, тесноватой. Гаральд бы сразу сказал, настоящий это старинный комод или подделка, а вот она не знала. Над кроватью висела картина с ангелами Уильяма Бужуро — дешевая печатная копия в помпезной золотой раме. Фамилия художника стояла в левом углу. Два ангелочка, обнимающие друг друга, маленькие крылышки приклеены к голым лопаткам. Ангелочек-мальчик целовал ангелочка-девочку в щечку, она не возражала и смущенно смотрела вниз, на землю. Анна сняла картину со стены и засунула ее под кровать.

Она открыла окно. Было необычайно тихо, высокая стена и субтропический сад задерживали звуки, доносившиеся из города. Пахло лавандой и розмарином. Телевизора в комнате не было, только громкоговоритель, включавшийся в администрации гостиницы, с одной-единственной программой и ужасным качеством звука. Ведущий и какой-то телефонный кандидат как раз сейчас орали друг на друга и при этом громко смеялись. Она сразу же выключила радио.

Душ не был приспособлен для женщин. Рассеиватель, намертво закрепленный под потолком, не лил, а распылял воду, словно опрыскиватель для цветов. Никаких шансов прилично принять душ и помыться не было. «Тоже, наверное, семнадцатый век», — подумала она, чувствуя себя так, словно вода вообще не попадает на тело. Тем не менее после душа Анна слегка посвежела. Она тщательно накрасилась и вышла из гостиницы.

Когда она шла к машине, ее мобильный телефон издал короткий сигнал. Сообщение. «Дай знать, когда доберешься. Бабушка». Она до сих пор говорила «бабушка». До сих пор. «Как будто ничего не случилось», — раздраженно подумала Анна. Но как бы там ни было, ее мать была одной из немногих, кто в возрасте старше семидесяти лет умел послать сообщение. Но о чем она при этом думала? Хотела, чтобы Анна позвонила ей и выслушала, что у нее будет на обед? Почему мать просто не позвонила, вместо того чтобы слать сообщение? Звонки из Германии были намного дешевле, чем наоборот.

Анна села на парапет городской стены и набрала на своем мобильном: «Доехала хорошо. Привет. Анна». И отослала ответ.

Потом она пошла дальше. Улицы словно вымерли, ставни на окнах сейчас, в полуденный зной, были закрыты. Маленькую, можно сказать, крошечную закусочную она заметила только тогда, когда уже прошла мимо нее. Она купила четвертинку пиццы за два евро пятьдесят центов и медленно съела ее в тени фигового дерева, растущего за уступом стены.

После еды Анна почувствовала себя сытой и довольной. Она вытянула ноги на теплых камнях и на минуту закрыла глаза. Гаральд даже не обнял ее на прощание. «Тебе лучше знать, что ты делаешь», — сказал он и зашел в дом.

Анна сидела в машине и ждала еще минут пять, но он так и не вышел к ней. В конце концов она уехала. Ей было очень скверно, ее мучила совесть, и было такое чувство, что она опять поступила не так, как надо. И лишь километров через триста у нее зародилось подозрение, что Гаральд специально сделал все, чтобы вселить в нее неуверенность.

Анна открыла глаза и встала. Постепенно она начала чувствовать себя достаточно сильной, чтобы поехать на то место, где десять лет назад случилось непостижимое.

32

Элеонора Проза была обладательницей фамилии, которую итальянцы по крайней мере могли произнести и написать, за что она была им просто благодарна. Восемь лет назад, после двадцати восьми лет семейной жизни, она оставила мужа и решила вложить свои сбережения где-нибудь на Юге. Она была высокой, упорной, костистой и никогда не потела. Только что она два часа подряд пилила дрова, пока лесопильный станок не начал дымиться, а сейчас, уперев руки в бока, раздумывала, что еще сделать. Она шумно вздохнула, выдохнула и решила, что для начала надо бы выпить стакан воды. С тех пор как четыре года назад она приняла решение хорошо к себе относиться, она «позволяла» себе все, что хотела.