Сабина Тислер – Похититель детей (страница 33)

Надо было сменить постельное белье в гостевой квартире, погладить кухонные полотенца, но с этим можно было не спешить. Массманны позвонили и сказали, что не успеют приехать завтра до четырех часов. Как приятно! Значит, она может позволить себе отдохнуть полчасика в шезлонге или посеять свежую руколу[21]. Было так много возможностей… Жизнь просто прекрасна!

Элеонора шла к дому и думала, что уже целую вечность не занималась йогой, а ведь в свое время именно йога помогла ей встать на ноги после тяжелой операции на позвоночнике, практически воскресила ее из мертвых. Еще ей не хватало регулярных медитаций. У нее было слишком много работы на вилле Ла Пекора, так много, что не оставалось времени следить за собой. Сейчас же надо было напиться воды, так много, чтобы успеть выпить ежедневную пятилитровую норму до восьми вечера, прежде чем можно будет позволить себе бокал красного вина.

Когда она с бутылкой холодной воды вышла из кухни, то увидела стоящую перед террасой женщину. Незнакомка смотрела на дом остановившимся взглядом и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

Элеонора сказала «buongiorno»[22], и это слово далось ей с таким трудом, словно предстояло ребром руки сломать кирпичную стену.

Женщина никак не отреагировала на приветствие. Даже глазом не моргнула. Только медленно повернула голову, глядя сквозь Элеонору. Той показалось, что женщине лет около сорока, хотя фигура у нее была как у тридцатилетней. Только морщины вокруг глаз были глубокими и резкими, словно их нагладили утюгом. Ее волнистые волосы средней длины отливали красным. «”L’Oreal”, — подумала Элеонора. — Потому что ты этого достойна. Красно-коричневый цвет, каштан. Каждый месяц волосы нужно подкрашивать, и вообще это редкостная гадость. Туристка. Заблудилась, наверное. Во всяком случае, не итальянка. Итальянки не смотрят так долго, они тут же начинают тараторить».

— Добрый день, — сказала наконец женщина. — Красиво здесь у вас.

— Хм… Спасибо. Я Элеонора Проза. Чем могу вам помочь?

— Разрешите, я немного осмотрюсь… Последний раз я была здесь десять лет назад.

— Хотите воды? — Элеонора поставила бутылку на стол на террасе.

— Это было бы любезно с вашей стороны.

Элеонора ушла в дом за стаканами, а Анна села на стул и попыталась понять, что же вокруг изменилось. На месте довольно большой части дубового леса появились виноградники, оливковые деревья покрывали холмы, а руины, где прежде сохранились лишь стены, теперь превратились в дома, и дорога к озеру, как ей показалось, стала намного шире. Кипарисы на восточном склоне вытянулись почти в три раза, а кактусы возле дома разрослись настолько, что теперь внушали уважение даже диким свиньям. До той самой пятницы перед Пасхой она любила это место больше всего на свете. Она могла сидеть здесь часами, дремать, мечтать и мысленно бродить среди холмов, пока Гаральд и Феликс путешествовали, наблюдая за лесной живностью, строили пещеры или ловили рыбу в озере.

Вернувшаяся Элеонора поставила на стол бокалы и откупоренную бутылку вина.

— Это если вам захочется выпить…

Анна с благодарностью улыбнулась. Большой бокал воды и маленький вина — сейчас это было именно то, что нужно.

— Меня зовут Анна Голомбек, — сказала она, — и мне было просто любопытно… Десять лет назад я проводила отпуск в этом доме вместе с мужем и сыном. Мы каждый вечер сидели на этой террасе… для меня это место словно кусочек родины.

«Что за чушь я несу? — подумала она. — Ну да все равно. Главное, я здесь».

И она негромко добавила:

— Это было замечательное путешествие. Я всегда буду помнить о нем. Тогда здесь жили пожилые супруги, Пино и Саманта. Они сдавали комнаты отдыхающим и готовили для них еду. Естественно, если кто-то этого хотел. Позади, с другой стороны дома, была маленькая кухня, где каждый мог готовить для себя.

— Там, за домом, теперь живу я, — сказала Элеонора. — Комната, кухонная ниша, спальный уголок, ванная, да больше мне и не надо. А эти апартаменты я сдаю. На жизнь хватает.

«Вот и я так хочу, — подумала Анна. — Кухонная ниша, спальный уголок, ванная… И чтобы все осталось позади. И призраки прошлого тоже. Сбросить балласт. Не иметь ничего. И чтобы больше не надо было ничего делать. Ни за что отвечать. Чтобы был выбор — делать себе хорошо или разрушать себя. Иметь наконец право плыть по течению».

— Вам можно позавидовать, — сказала она.

— Правда, иногда бывает страшно одиноко, — ответила Элеонора. — Обычно сюда никто не заходит, Я имею в виду, как вы. Летом, когда здесь бывают постояльцы, все о’кей, мне хватает общения, есть чем заняться. Но зимой… Что тогда делать целый день? И обычно я на несколько недель уезжаю назад, в Германию.

— А давно вы здесь?

— Уже восемь лет. Семь лет назад я развелась. И причина вовсе не в моем муже. Бедняга ни в чем не был виноват, это я хотела вырваться на свободу. Хотела еще раз что-то изменить, еще раз что-то себе доказать. А что, я и сама толком не знала. Наверное, выдержу ли я общество себя самой. — Она широко улыбнулась. — И мне пришлось стать сантехником, каменщиком, столяром, причем я великолепно чувствую себя в этой роли. Потому что дом оказался развалюхой.

— В то время мне не показалось, что он нуждается в ремонте…

— Может быть, не знаю… — Элеонора пожала плечами. — В любом случае, Пино и Саманта годами ничего здесь не делали, и когда они продали дом мне, он уже был порядком запущен. Я тогда не знала ни слова по-итальянски, но однажды случайно познакомилась с одним немцем. Он отошел от дел в Германии, жил здесь и оказался искусным ремесленником. По крайней мере, я так считала. И он отремонтировал дом. Но теперь, похоже, все, что он сделал, снова пришло в негодность. И нужно начинать ремонт заново. А это сложно. Когда у меня постояльцы, я не могу сорвать пол террасы, чтобы правильно проложить канализационные трубы, а значит, приходится ждать до зимы. А зимой здесь чертовски холодно. Чаще всего, невыносимо холодно.

Анна кивнула. Слишком холодно для строительных работ. И слишком холодно, чтобы лежать в земле. Голым под мокрой или замерзшей листвой.

Элеонора долила еще вина. Анна пила уже третий бокал.

— Думаю, то, что вы делаете, достойно восхищения.

— А как вы?

— Я только что приехала. Хочу побыть здесь какое-то время, возможно, подыскать маленький домик и немного отдохнуть.

— Совсем одна?

— Да… — Анна беспомощно улыбнулась. — Наверное, дела у меня обстоят так же, как у вас. Посмотрим, что из меня получится.

— Вы тоже развелись?

— Пока еще нет, но, похоже, к этому идет. Нам нужно пожить вдалеке друг от друга.

— А ваш сын?

Анна одним глотком выпила только что наполненный бокал.

— Он взрослый. Он… Его здесь нет. Я не знаю, где он сейчас.

Анна задрожала, и Элеонора подумала, что на нее так действует алкоголь.

Анна протянула ей бокал:

— Можно мне глоточек?

Элеонора кивнула и налила еще вина.

— А где же ваша машина?

— В Монтебеники. Я пришла сюда пешком, потому что боялась, что дорога плохая. До Сиены совсем недалеко. Там я сняла номер в гостинице. На первое время.

Анна выпила свое вино до дна. Элеонора ничего не сказала, только посмотрела на нее. «Что за странная птица залетела ко мне в дом?» — подумала она, когда Анна встала и неуверенными шагами, медленно направилась вниз, к ручью.

33

Ла Пекора, Пасха 1994 года

Была Страстная пятница, около шести вечера. Для Анны, Гаральда и Феликса это был последний вечер в Тоскане, и Анна задумалась, ужинать им на открытом воздухе или нет. Она приготовила моцареллу с помидорами и острый чесночный соус, а еще всевозможные мелочи из остатков съестного, потому что к завтрашнему дню надо было опустошить холодильник.

Гаральд любил, когда на столе было всего чуть-чуть: немного бобов, пара огурцов, несколько ломтиков лосося, пара кусочков ветчины и мортаделлы[23], чуть-чуть обжаренной лапши, седано[24], чтобы было чем похрустеть, и полпорции примоло[25], и парочка последних маленьких чиполлини[26]. А к этому всему холодное кьянти[27] и бутылка колы для Феликса.

Какое-то время она еще раздумывала, стоит ли все это тащить на террасу, потому что на юге собирались черные грозовые облака и ей казалось, что поднимается ветер, предвещавший грозу. Гаральд за домом помогал Пино сажать кипарисы, Феликс играл внизу у ручья. Он перегораживал узкое русло деревяшками и камнями, чтобы образовались маленькие озерца, в которых он планировал разводить тритонов.

Анна стояла на террасе, наблюдая, как облака буквально летели по небу, превращаясь в грозовые тучи. Жаль, но, похоже, придется ужинать в кухне. Она подумала о том, что снова несколько месяцев не будет любоваться облаками. Погода в повседневной жизни была лишь поводом к тому, чтобы решить: надеть теплую одежду или легкую, выбрать непромокаемую куртку или захватить зонтик, предпочесть зимнее пальто с шапкой или обойтись без нее, и нужны ли перчатки.

И постоянно надо соскребать лед с лобового стекла машины, включать обдув стекла. А в дождь — обязательно пробки. Или в солнечные дни: открыть крышу, опустить стекла… И тоска по Тоскане. Может быть, катание на пароходе с Феликсом или пикник. И бассейн под открытым небом. «Хорошо, мне все равно, иди с Михаэлем, только если его мама будет с вами. Но чтобы в восемь часов был дома. И не ходи в мокрых плавках. Пока, дорогой. А ты уже написал сочинение? О’кей, но чтобы завтра обязательно… Обещаешь? Честное слово?»