Сабина Тислер – Похититель детей (страница 17)
— Я пошел домой пешком.
— Что? — вмешалась Марайке, которая хорошо знала эти места. — От места аварии до твоего дома, то есть от Нертен-Харденберга до Бовендена, почти одиннадцать километров! Почему ты пошел пешком?
— Не знаю. Захотелось. Они действовали мне на нервы. — Не с его умом было справиться с допросом, и он уже почувствовал это.
— Сколько вас было? — спросил Келлинг.
— Трое.
— Как зовут остальных?
— Не скажу.
— О’кей. Тогда вся вина ложится на тебя одного. Если тебе так хочется, пожалуйста. Вы что, в тот вечер поссорились?
Альфред покачал головой. Если бы он сказал «да», то пришлось бы объяснять почему, а ничего путного на ум не приходило. В голове было пусто, словно кто-то все там вымел, и было такое чувство, что он сделал неправильно все, что только смог.
— Хорошо. Тогда по тексту, — сказал Вайланд. — Итак, когда вы встретились?
— В семь.
— Где?
— Здесь, на месте. Возле молодежного клуба.
— А что потом делали?
— Ничего. Трепались. Пиво пили.
— Где?
— У фонтана. Погода была хорошая.
— А потом?
— Потом угнали машину.
— Где?
— Со двора у железнодорожного переезда. Люди ничего не заметили. Наверное, телевизор смотрели.
— Что это была за машина?
— Форд.
— Какого цвета?
— Такого… темно-красного, грязно-красного.
Эдит перебила допрос:
— Мне надо еще кое-что сделать на улице…
— К сожалению, придется подождать, фрау Хайнрих, — сказал Келлинг, а Вайланд продолжал задавать вопросы:
— И что вы потом делали?
— Поехали кататься.
— Куда?
— Просто так, куда глаза глядят. Без понятия.
— Кто был за рулем?
— Я.
Эдит охнула:
— С каких пор ты умеешь водить машину?
— Уже давно.
— А где вы остановились, когда увидели аварию?
— На проселочной дороге. С краю.
— А потом перебежали через мост и спустились с той стороны к месту аварии?
Альфред кивнул.
Марайке перебила своих коллег:
— Я хорошо знаю это место. С проселочной дороги автобан не просматривается. Оттуда они не могли заметить аварию. Увидеть все можно только с моста.
— Это уже интересно… — Вайланд нагнулся и посмотрел Альфреду прямо в глаза. И это было очень неприятно. — Почему вы остановились именно там? Ты можешь объяснить?
Альфред почесал спину, чтобы выиграть время.
— Мы услышали сирену полицейской машины, поэтому и остановились.
Келлинг ухмыльнулся:
— Разве, когда сидишь в угнанной машине, не надо удирать, услышав полицейскую сирену?
Альфред пожал плечами. И эта отговорка тоже не помогла.
Вайланд потер руки:
— Так, история становится все интереснее. Значит, вы тормозите, потому что слышите сирену полицейской машины, и вам становится интересно, что там такое. Потом вы взбегаете на мост, видите аварию, идете вниз на место происшествия, все внимательно рассматриваете, а потом не уезжаете на угнанной машине, которой, слава богу, никто не поинтересовался, домой или в ближайшую пивную, или я не знаю куда. Нет, один из вас, а именно ты, марширует одиннадцать километров до дома. И это притом что вы не ссорились. Это до меня не доходит, Альфред. И можешь не рассказывать, что тебе просто захотелось прогуляться пешком. Я тебе не поверю.
Альфред молчал. Он не знал, что делать дальше.
Вайланд был уже близок к цели:
— Теперь я тебе скажу, как было на самом деле, Вы, как огурцы в банке, катаетесь на украденной машине, едете лишь бы куда, без определенной цели, и вам довольно скучно. И тут одному из вас приходит в голову идея бросить с моста парочку камней. Об этом вам уже приходилось слышать, и хочется разок попробовать самим. А в темноте вас никто не заметит. Вы не хотите никому ничего плохого, вы просто хотите чуть-чуть попугать водителей, просто посмотреть, что же будет. Классная идея, наконец хоть что-то интересное за эту ночь! Может, ты хотел похвастаться перед другими, может, ты просто не думал, к каким последствиям это может привести, но в любом случае ты бросаешь первый камень… Он попадает в лобовое стекло «жука», и происходит что-то страшное. Машину сносит с дороги в кювет. Вы пугаетесь насмерть и бежите вниз, чтобы посмотреть, что же случилось на самом деле. Ты смотришь через окно и видишь, что наделал. И тут вдруг до тебя доходит, что ты убил женщину. И ты смываешься. Просто убегаешь подальше. У тебя шок, и ты бежишь домой. Черт с ними, с приятелями и с машиной! Так было дело?
В кухне Хайнрихов воцарилась тишина. Никто не говорил ни слова. Эдит наконец не выдержала:
— Так это сделал ты, Альфред? Скажи, ты что, рехнулся? Ты что, вообще ничего не соображаешь?
Альфред понял, что все кончено. Он крепко вляпался, больше не было ни отговорок, ни выхода. И это его взбесило. Он почувствовал, как щеки покраснели от ярости, ощутил дикое, непреодолимое желание разнести все в этой проклятой кухне. Но он ничего не сделал, просто уставился на мать, которая спокойно выдержала его наполненный ненавистью взгляд.
«Почему ты никогда не была на моей стороне? — думал он, сжав зубы, чтобы не крикнуть это ей в лицо. — Надеюсь, тебе никогда не понадобится моя помощь, мама. На меня не надейся, никогда в жизни!»
Трое полицейских встали.
— Мы вынуждены забрать вашего сына с собой, фрау Хайнрих, — объяснила Марайке.
Эдит кивнула. Когда Альфред с полицейскими шел к двери, она сказала Марайке:
— Его околоплодные воды были зелеными. Зелеными и ядовитыми. Я всегда знала, что с ним что-то не так.
Полицейские ничего не ответили и вышли из дома вместе с Альфредом. Альфред ухмыльнулся: «Зеленые и ядовитые околоплодные воды. Только чрево ведьмы могло наполниться ними». Его мать хотела отравить его, а он все же выжил.
Дело в том, что он был особенным. И сейчас это стало ему еще понятнее, чем прежде.
19