Сабина Тислер – Похититель детей (страница 19)

Через месяц состоялась свадьба. Альфред никого из родных на торжество не пригласил, чего Грета вообще-то не могла понять, но ей это было глубоко безразлично. Важно лишь то, что у нее теперь есть прекрасный муж и отец обоих ее сыновей!

Для Альфреда важно было то, что он взял фамилию Греты.

Теперь его звали Альберт Фишер, и ничего больше не напоминало об Альфреде Хайнрихе, которым он был до свадьбы.

Когда Альфред приехал в Брауншвейг, ему хотелось только одного — побыть одному. Люди в поезде, на вокзале, на улицах, да и предрождественское настроение в городе за два дня до первого адвента[12] основательно действовали ему на нервы.

Первые рождественские звезды мигали в окнах, а перед дверью универмага взад-вперед прохаживались переодетые Санта-Клаусы с бородами, которые держались на резинках за ушами, и раздавали рекламные проспекты. Моросило, машины стояли в пробках.

Альфред сел в автобус рейсом семнадцать тридцать в направлении Целле. Его любимое место в последнем ряду было свободно. Он проверил, не приклеилась ли где-нибудь жевательная резинка, нет ли пятен на пластиковом покрытии сиденья, и лишь потом сел у окна.

В Ваттенбюттеле автобус свернул на федеральную дорогу 214. Хотя в темноте трудно было рассмотреть местность, ему нравилось ехать вот так, через маленькие села, и представлять, как за освещенными окнами сидят дети, делают домашнее задание, смотрят телевизор, играют с друзьями или ужинают с родителями.

В Охофе он вышел из автобуса и тридцать пять минут ждал следующего, на котором доехал до Мюдена. Остаток пути он прошел пешком.

Здесь он ориентировался великолепно. Он избегал больших дорог и с уверенностью лунатика шел через лес и по узким тропинкам через болота. Зимой в это время пешеходов уже не было, как не было ни одной машины на опушке леса, где развлекалась бы парочка.

Не встретив ни одного человека, он через двадцать минут добрался до каменного карьера. Вагончик для рабочих, который он искал, стоял на том же месте. Сердце его забилось так, что даже в ушах загудело, когда он карманным ножом взломал дверь.

На столе стояли консервные банки из-под сардин, которые использовались в качестве пепельниц и были до краев набиты окурками, и множество пустых пивных бутылок. Теперь на двери висел постер с полуубнаженной красоткой, служивший мишенью для дартса и продырявленный главным образом на ее пышной груди.

На маленьком окне все еще висел обрывок гардины с оранжево-бежевыми полосами, тот же, что и три года назад, только краски за это время почти выцвели. Он улыбнулся, вспоминая, как задвинул эту гардину, когда Даниэль лежал перед ним, совершенно голый, с широко раскрытыми от страха глазами и мокрым от пота лбом. Он ни секунды не думал, что их могут обнаружить, нет, он просто не хотел, чтобы кто-то еще увидел этого нежного мальчика, который принадлежал ему, и только ему, и был предназначен только для него, во всей своей невинности.

Альфред сел на койку и легонько погладил покрывало.

Даниэль. Два дня и целую ночь он забавлялся с ним, пока не обессилел настолько, что уже не мог растягивать удовольствие. Это была маленькая вечность, самое интенсивное и прекрасное время, которое когда-либо было в его жизни, вот только для Даниэля оно было далеко не прекрасным. И сейчас, сейчас наконец он возвратился в то место, в которое в своих мечтах постоянно возвращался все эти три года, что наполняло его глубокой благодарностью. Здесь, в этом рабочем вагончике, в ближайшие дни он не хотел ничего иного, лишь предаваться воспоминаниям. Может, ему удастся еще раз все почувствовать и насладиться тем, что он снова и снова делал с Даниэлем и Беньямином. Так долго, пока смог услышать их мольбу и смилостивиться над ними. Он был милосерден и отпустил их на свободу, подарив смерть, пусть даже и потеряв их. Власть была у него, и он любил ее.

Дождь усиливался. В этот момент ему не хотелось быть одному, хотя воспоминания были чудесными и никто не мог отнять их. У него не было чрезмерных запросов: он считал себя скромным человеком и мечтал лишь о том, чтобы найти детей, которые дрожали бы в его объятиях и надеялись спастись, уйти от своей судьбы. И при этом их единственным предназначением было выполнять его желания.

Он понял, в чем заключался смысл его жизни. Он жил не для того, чтобы приносить счастье женщинам или копить богатство, а чтобы коллекционировать детей, эти игрушки Бога, которых только он мог спасти от разочарований жизни.

Воспоминания о Даниэле Долле становились все реальнее и реальнее, пока ему не показалось, что он и впрямь чувствует аромат кожи Даниэля, пахнущей солнцем и теплом. Ему представлялась пыльная сельская дорога и звенящая летняя жара. Альфред шел босиком по этой дороге, ощущал маленькие камешки под ногами и чувствовал возбуждение, словно острую, сладкую боль. У синего неба была тысяча глаз, и они благосклонно смотрели на него и Даниэля, который вытянулся перед ним на траве.

Желание обладать этим маленьким теплым телом было столь сильным, что у него закружилась голова. Он встал и уперся руками в стену вагончика, чтобы не упасть.

В то пасхальное утро три года назад он долго сидел перед Даниэлем и гладил мертвое тело, пока оно не стало холодным и бледным. Два или три часа. Сейчас он не мог уже сказать точно. Он даже перестал чувствовать запах пота, выступившего у мальчика от ужаса. Теперь Даниэль был лишь пустой оболочкой, его холодная плоть стала похожей на воск и неэластичной.

Альфред понял, что пора уходить. Он хотел сохранить Даниэля в памяти, как нежное дуновение ветра, а не как куклу с безжизненными глазами в темных глубоких глазницах. Широко раскрытый в агонии рот Даниэля был не в состоянии кричать, но он натолкнул Альфреда на идею, которую следовало реализовать. В рабочем вагончике рядом с прочими инструментами лежали щипцы. Он взял их и выдернул один из передних зубов. На удивление, это получилось легко и быстро. Теперь у него был маленький сувенир, который будет вечно напоминать о Даниэле. Об ангеле с нежным пушком на тонких ручках.

Даниэль смог. Он получил избавление. И Альфред помог ему в этом.

После он бежал через абсолютно темный ночной Ханенмоор к своей машине, которую припарковал очень далеко, и крутил зуб между пальцами, пока запекшаяся кровь Даниэля не стерлась и в конце концов не исчезла…

Было четыре часа утра, и в доме было абсолютно тихо. Но когда он открыл дверь квартиры, то почувствовал, что что-то не так и занервничал. Он вошел, тихо закрыл за собой дверь и не стал включать свет. Он прислушался к темноте. Ничего. Тогда он снял туфли и беззвучно проскользнул по коридору в кухню. Только закрыв за собой дверь кухни, он включил свет.

Он открыл холодильник и взял йогурт. Его не оставляло чувство, что что-то случилось, и он ел йогурт, собственно, для того, чтобы спокойно все обдумать. Что делать дальше. Может, Греты нет дома, может, Том и Джим не спят в своих кроватках, может, он дома совсем один. И вдруг ему понравилась эта мысль, и одновременно он почувствовал, что ему, собственно, абсолютно все равно, что происходит в квартире. В любом случае это никак не связано с Даниэлем Доллем, который мертв уже несколько часов.

Он поднялся из-за стола и принялся искать в карманах брюк свой сувенир, когда в дверях внезапно появилась Грета. Он не слышал, как она вошла, и вздрогнул от неожиданности.

— Я уже упаковала твои вещи, — сказала она вместо приветствия. — Три чемодана. Они стоят в спальне. Можешь убираться. Лучше прямо сейчас, ночью. Это избавит тебя от церемонии прощания с детьми и не придется притворяться Ты ведь все равно их не любишь.

Альфред никак не мог нащупать свой сувенир в кармане. И именно это в данный момент беспокоило его больше всего. Сердце его бешено билось, он вынужден был присесть.

— Извини, я задумался, — рассеянно произнес он. — Что ты сказала?

Грета глубоко вдохнула, чтобы не заорать и не разбудить детей. Он таки вывел ее из себя.

— Пошел вон! — прошипела она. — Сейчас же, немедленно! И чтобы я тебя больше никогда не видела! Убирайся из моей жизни!

Грета, выгоняя его из дому, даже не подозревала, насколько хорошо это вписывалось в его планы. Альфред должен был исчезнуть. По возможности немедленно. А он, дурак, по дороге домой ломал голову, как сказать обо всем Грете. Какую причину придумать, чтобы объяснить, почему ему нужно внезапно уехать и почему он бросает ее одну с двумя детьми. А она сама выгнала его! Это было просто великолепно.

— Да в чем дело? Что случилось? — спросил он, пытаясь придать своему голосу хотя бы заинтересованный тон.

— Твой друг Герберт был здесь. И пока ждал тебя, рассказал кое-что из твоей жизни.

Герберт. Боже мой! Альфред считал, что тот уже давно сдох от передозировки. Ага, значит, он еще жив. Но откуда он узнал этот проклятый адрес? Скорее всего, от матери. Это была единственная возможность. Альфред сам дал ему когда-то адрес Эдит. Так, на всякий случай. Он же не мог знать, что однажды это выйдет ему боком. Действительно, пора смываться. И чем быстрее, тем лучше. Теперь даже матери необязательно знать, где он живет.

— Интересно. Ну и?.. Что ты узнала?

— Что ты проклятый лжец и настоящий говнюк!

Альфред улыбнулся, чем окончательно достал Грету.