Сабина Тислер – Похититель детей (страница 16)

Марайке Косвиг после окончания учебы третий год служила в полиции. Уже два месяца она была в наружной службе и со своим коллегой Хольгером Майзе патрулировала улицы. Они улаживали семейные ссоры, отвозили пьяных в камеру-вытрезвитель и составляли протоколы о материальном ущербе, причиненном машинам. Марайке приходилось видеть тяжелые дорожно-транспортные происшествия, но такого — еще никогда. Вид разможженного черепа Тили она, наверное, никогда не забудет: он вечно будет стоять у нее перед глазами. Марайке сделала снимки с места происшествия. Пленку проявили той же ночью.

В три часа двадцать минут они остановили водителя, который ехал по автостраде против движения, имея 2,8 промилле алкоголя в крови[11], и даже не заметил, что движется не по той стороне автобана.

В четыре пятнадцать они вернулись в полицейский участок. Фотографии были уже готовы и лежали на столе. Марайке сделала очень много снимков Тили. Со всех сторон. Похоже, она снова и снова нажимала на кнопку фотоаппарата, не задумываясь о том, что делает. Она просто видела в этом единственный шанс справиться с ужасом.

На одной из фотографий было видно лицо подростка, который с ужасом смотрел через окно машины на обе жертвы. У него были темные, слегка волнистые волосы и резко очерченные скулы. Марайке фотографировала Тили со стороны, и вспышка полностью осветила лицо подростка.

— Что ты думаешь об этом? — Марайке сунула Хольгеру фотографию прямо под нос.

— Н-да… Ну, смотрит кто-то через окно. Он же был там не единственным зевакой.

— А ты присмотрись к нему внимательнее! Ему же лет четырнадцать, может, пятнадцать, самое большое — шестнадцать!

— Ну и что? — Хальгер не понял, к чему она клонит.

Марайке встала и взяла чашку кофе со столика возле стены, на котором тихонько кипела кофеварка. Это была определенно уже седьмая ее чашка за сегодняшнюю ночь.

— Что делает подросток в половину одиннадцатого ночи на автобане? Ты можешь мне сказать? Все ближайшие города находятся оттуда за несколько километров.

— Господи… — Хольгеру все виделось в не столь драматическом свете. — Может быть, он сидел с родителями в машине, в пробке, и милое семейство захотело узнать, что случилось?

— Родители, которые сидят в машине с малолетними детьми, не станут выходить из нее, чтобы посмотреть на убитых, превратившихся в месиво людей! Никогда! Они будут только рады, если их сын не увидит картины насилия вблизи! Нет, Хольгер, я скажу тебе, что делает пятнадцатилетний пацан ночью на автобане: швыряет камни с пешеходного моста!

У Хольгера был такой вид, словно он только сейчас проснулся. Он задумался.

— Наверное, ты права.

— Мы должны попытаться найти его. Фотография неплохая.

— Хорошо. — Хальгер подошел к карте, висевшей на стене. — Вот здесь произошел несчастный случай. А вот с этого моста полетел камень. — Он обозначил место красной булавкой. — Коллеги из уголовной полиции должны взять эту фотографию и обойти все школы в радиусе тридцати километров. Где-то его опознают.

— Я тоже так думаю. Я пошлю коллегам фотографии и приложу краткий отчет.

Хольгер кивнул, и Марайке уселась за письменный стол. Она была очень довольна собой.

Уже через два дня уголовная полиция идентифицировала лицо на фотографии. Полиции стало известно, что подростка зовут Альфред Хайнрих и что он ходит в девятый класс общеобразовательной школы имени Курта Тухольского.

Двадцать третьего июня в пятнадцать тридцать двое сотрудников уголовной полиции и Марайке Косвиг стояли перед дверью семьи Хайнрих. Марайке, вообще-то, должна была быть дома и спать, потому что всю неделю дежурила по ночам, но этот случай настолько заинтересовал ее, что она решила пойти с коллегами. Она уже подумывала, не стоит ли, не откладывая дело в долгий ящик, перейти на работу в уголовную полицию.

— Уголовная полиция Геттингена, — сказал Вайланд, старший из двух сотрудников. — Ваш сын дома?

Эдит молча кивнула и наморщила лоб. У нее был такой вид, словно она ожидала, что через пять минут ее казнят.

— Это хорошо, — сказал Вайланд. — Нам нужно задать ему пару вопросов, а вы должны присутствовать при этом, поскольку он несовершеннолетний.

Эдит снова кивнула и широко открыла дверь в знак того, что трое полицейских могут войти. Через несколько минут они сидели в кухне напротив друг друга. От волнения у Альфреда горело лицо, и он ничего не мог с этим поделать.

— Где ты был позавчера ночью, приблизительно между десятью и одиннадцатью часами?

— Дома. А где мне еще быть? Я живу здесь. — Альфред пытался говорить нахальным и независимым тоном, что, однако, не очень понравилось полицейским.

— Бывает, что подростки вечерами иногда выходят из дому. К примеру, к друзьям, в пивную или на дискотеку…

Альфред покачал головой:

— Я был здесь.

— И что ты делал весь вечер? — спросил Вайланд.

— Учил слова для этой дерьмовой школы. Английский. У нас вчера была письменная работа.

— Ну и?.. Как написал? — приветливо спросила Марайке.

— Хреново. Завалил на сто процентов.

— Значил, учил не очень старательно, — сухо заметил Вайланд.

— Как же. Просто попалось другое. Не то, что я знал.

Вайланд кивнул с видом, который, казалось, говорил: «Не верю я ни единому твоему слову», и повернулся к матери Альфреда.

— Вы можете подтвердить, что ваш сын вечером двадцать первого июня все время был дома?

Эдит помедлила и потерла лоб, словно ей нужно было хорошо подумать.

— Я не знаю. Может, был, а может, и нет. Он уходит, когда хочет, приходит, когда хочет, и делает, что хочет. Я за этим не слежу. Он достаточно взрослый. Если бы я контролировала его с утра до вечера, то потратила бы на это всю жизнь. А у меня, слава богу, хватает и других дел.

«Мама, — подумал Альфред, — Господи, мама, неужели ты хоть раз в жизни не поможешь мне? Один-единственный раз? Неужели тебе настолько все равно, что они сейчас со мной сделают?»

— Я бы хотел поговорить с вашим мужем, — сказал Вайланд, обращаясь к Эдит.

— Он умер. Как только родился Альфред. — В ее голосе звучала горечь.

Вайланд замолчал. В дело вступил Келлинг и обратился к Альфреду:

— А что ты делал вечером в понедельник в двадцать два тридцать на автобане А7, когда произошло тяжелое дорожно-транспортное происшествие? Ты же видел эту аварию?

Альфред не знал, что говорить и как реагировать, но тут Вайланд положил перед ним фотографию. Раздробленный череп Тили и его лицо сзади.

— Это ведь ты? Или нет?

Альфред молча кивнул. Деваться было некуда.

Келлинг повысил голос:

— И что ты там искал?

Альфред пожал плечами:

— Ничего. Мы просто катались там, пара приятелей и я, увидели аварию и остановились, чтобы глянуть, что случилось.

— На какой машине вы ездили?

— На машине одного из моих друзей.

Вайланд раскрыл блокнот:

— Фамилия? Адрес? Марка машины? Номер машины?

Голос Альфреда становился все тише и тише:

— Я никого не выдам.

Келлинг ухмыльнулся:

— Если человек ничего не совершил, то ему и выдавать нечего! А вот когда есть что скрывать… Ну?

Альфред понял, что совершил ошибку, и попытался исправить положение:

— О’кей, мы угнали машину. Но только чтобы просто покататься. А потом мы хотели поставить ее назад.

Эдит сделала глубокий выдох, тихо свистнув через передние верхние зубы, между которыми была довольно широкая щель.

— Ну? Вы поставили ее назад?

— Не знаю.

— Почему не знаешь?