Сабина Тислер – Похититель детей (страница 15)

— Если бы у нас существовала смертная казнь, — подвела она итог, — такого бы не случалось. Я права, Альфред?

— Полностью, — ответил Альфред и подал ей деньги через прилавок. — Пока, Милли, я спешу.

Он улыбнулся, поднял воротник пальто и удалился широкими быстрыми шагами.

— Кто это был? — спросила Марайке, которой лицо Альфреда показалось знакомым.

— Альфред Фишер, — сказала Милли. — Приятный человек. Предупредительный и приличный. И такой умный.

Марайке кивнула и отогнала мысль, которая на какое-то мгновение пришла ей в голову. Дело в том, что лицо этого человека напомнило ей лицо юноши, которого звали Альфред Хайнрих. Но ни в коем случае не Альфред Фишер. В этом она была абсолютно уверена, и поэтому сразу же выбросила это воспоминание из головы.

Альфред поспешно направился домой, чтобы собрать вещи. Марайке Косвиг. Теперь он вспомнил, как ее зовут. Марайке была виновата. Во всем, что с ним случилось, в конечном итоге была виновата она. И риск снова встретить ее был слишком высок. Поэтому лучше уехать из города.

18

Бовенден, июнь 1970 года

Даже сейчас, после двадцати двух часов, вечерний воздух был еще таким душным, что Мартина Бергман ехала на своем новеньком с иголочки зеленом «Фольксвагене-жук» с открытым боковым окном. Она была абсолютно счастлива. Сегодня ей исполнился двадцать один год, и она отпраздновала день рождения с родителями, братом Паулем, тетей Тили, с дедушкой и бабушкой. После обеда они сидели на террасе и наслаждались летним днем. Абсолютно счастливый день! Мартина Бергман помнила многие дождливые дни рождения своего детства.

Полгода назад она уехала из дому, получила работу детской медсестры в клинике Геттингена и заработала свои первые самостоятельные деньги. «Жука» ей подарили родители на день рождения, и теперь она горела желанием отвезти домой тётю Тили, которая жила в Нортхайме, а заодно и опробовать новую машину.

Они уже несколько минут ехали по автостраде А7. Машина шла спокойно и легко, и Мартина чувствовала себя уверенно и на удивление свободно.

— Можешь переночевать у меня, если хочешь, — сказала тетя. — Тогда тебе не придется ехать назад в Геттинген.

— Спасибо, Тили, очень мило с твоей стороны, — ответила Мартина, — но я рада, что у меня есть причина прокатиться. Это так здорово! О такой машине я всегда мечтала. Она едет просто чудесно, и теперь у меня вообще не будет проблем с покупками. Никогда не думала, что родители сделают мне такой великолепный подарок!

— А почему бы и нет? — улыбнулась Тили. — Другие получают автомобили к окончанию школы, а ты — в двадцать один год. Так сказать, к старту в жизнь.

У Тили был такой приятный, ласковый голос. Она была на два года старше матери Мартины, но выглядела намного моложе. «Может, из-за прически, — подумала Мартина, — она ей так идет!»

Она повернула голову, чтобы посмотреть на тетю, и не увидела большого камня, который летел прямо на них и в этот миг с грохотом пробил лобовое стекло.

У Мартины вырвало руль из рук, машину начало заносить. Она отчаянно затормозила. Машина ударилась о левое ограждение, от удара ее снова отбросило на правую сторону и вынесло в кювет, где она и остановилась. Голова тети Тили превратилась в кашеобразную кровавую массу, на которой больше невозможно было рассмотреть лицо. Огромный камень лежал на сиденье. Мартина Бергман упала на руль и потеряла сознание.

Все трое как загипнотизированные смотрели с моста вниз.

— Охренеть, — сказал Торстен, — в одну мы попали.

— Давай смываться, — сказал Альфред.

— Чего ради? — Торстен вообще никуда не торопился. — Я хочу сначала посмотреть, что они будут делать. Если мы сразу слиняем, то ничего не увидим.

— Но нас поймают, если мы останемся здесь, наверху! — Альфреда охватил страх.

— Во, сначала ты бросаешь камень, лепишь из себя центрового, а потом сразу поджимаешь хвост? Что за фигня? — Торстен с интересом наблюдал, как на месте аварии остановился еще один автомобиль. — Ага, наконец-то началось. В «жуке» сидят два чувака. Одному ты вмазал прямо в хлебало. Классно, Фредди!

Альфред не знал, что делать. Он больше не хотел ничего, только бы удрать отсюда подальше.

— Ты что, не соображаешь, Торстен? Надо уносить ноги!

— А с чего? — отмахнулся Торстен. — Пусть сначала докажут, что это были мы. А смотреть никому не запрещается.

Внезапно Берни согнулся, его начало рвать. Когда он наконец поднял голову, лицо у него было зеленое:

— Я в этом сраном дерьме не участвую. Все, я смываюсь.

Он не столько говорил, сколько хрипел. Затем повернулся и собрался было бежать, но Торстен оказался проворнее и схватил его за куртку.

— Ты что несешь, засранец? Мы организовали это представление, значит, мы его и посмотрим. Или ты хочешь на своей шкуре попробовать, как это — лететь с моста?

Возле места аварии остановился еще один автомобиль. Какой-то мужчина пытался вытащить Мартину из машины. Человек из второй машины побежал назад, чтобы поставить на автостраде аварийный знак.

— Пойдем вниз, — предложил Альфред. — Сейчас соберется толпа зевак, и среди них мы не будем бросаться в глаза. И сможем посмотреть, что там делается.

— О’кей, — сказал Торстен, — идем вниз.

Альфред, Торстен и Берни уже подходили к месту аварии, когда почти одновременно с ними подъехали машины полиции и спасательной службы. Останавливались и другие автомобили, зеваки собирались вокруг зеленого «жука». Вызвали спасательный вертолет, полиция перекрыла автобан, и образовалась пробка. Когда стало ясно, что в ближайшие полчаса о дальнейшем движении и речи быть не может, количество зевак, которым пришлось ожидать в своих машинах, увеличилось.

Воцарился невообразимый хаос. Полиция занималась практически тем, что пыталась оттеснить зрителей назад.

Альфреду удалось заглянуть внутрь «жука», и он увидел комок из мяса, крови и обломков костей — кровавое месиво с липкими волосами. То, что когда-то было человеческой головой.

Он пошел в кусты, его стошнило, как Берни, и ему было плохо, как никогда в жизни. Он попытался узнать, что думает по этому поводу Рольф, но оттуда ничего не было. Ни голоса, ни даже мысли.

— А что случилось? — нагло поинтересовался Торстен у стоящих вокруг людей, но ему никто не ответил.

Немного погодя подъехала машина-катафалк. Труп Тили уложили в гроб, и машина уехала. Мартину отправили на вертолете в университетскую клинику, камень конфисковала полиция. Зеленого «жука» завтра утром должна была забрать эвакуационная служба. Он превратился в груду металлолома.

Торстен и Берни остались на месте происшествия. Было прикольно, что простой камень мог сотворить такое!

Альфред ушел оттуда. Незаметно. Пешком. Он был не в состоянии снова перемкнуть провода зажигания у угнанного ими «форда», который они оставили на проселочной дороге недалеко от моста, чтобы уехать на нем вместе с остальными. Пусть попытается Торстен. Но Торстен считал себя полным идиотом в технике, поэтому заниматься подобными вещами предоставлял другим. А Берни определенно не делал такого ни разу. Но какое Альфреду дело до остальных? Они уж как-нибудь доберутся домой. Если приспичит, пусть ловят попутку, хотя это и опасно. Водитель может их запомнить.

Альфред разозлился от таких мыслей. Чего он ломает себе голову по поводу Торстена и Берни, когда у него сейчас возникло достаточно своих проблем?

Одиннадцать километров пешком его не смущали, ведь впереди была целая ночь. Главное успеть домой к завтраку, чтобы мать не задавала идиотских вопросов.

Теплое полуденное солнце ввело его в заблуждение. Сейчас, ночью, заметно похолодало, неприятный порывистый ветер дул над полями. На Альфреде была только футболка и кожаная куртка, которую он не застегнул даже сейчас, хотя дрожал всем телом. Он убил женщину — будь оно все проклято! — совсем того не желая, не думая ни о чем, просто под настроение, чтобы произвести впечатление на приятелей. Ему хотелось повернуть время вспять, хотя бы на сутки назад, этого было бы вполне достаточно, и тогда все было бы как всегда. И вдруг это «как всегда» показалось ему самым желанным на свете.

Ветер гнал облака, и в просвете между ними внезапно показался полумесяц. Альфред не знал, была ли это убывающая луна или молодой месяц, в принципе, это его и не интересовало, но Рольф — тот знал бы. Рольф интересовался всем, поэтому он знал ответы почти на все вопросы. Может, если бы рядом был кто-то, кого он мог любить так, как Рольфа, все сложилось бы иначе.

Но он шел домой к матери и сестрам, которые ничего для него не значили. И ему снова придется врать, чтобы они не узнали, что произошло. Врать, лишь бы не прочесть в их взглядах, кроме обычного равнодушия, еще и презрение.

Он чувствовал, что ему до боли не хватает отца, этого Мистера Неизвестного, который произвел его на свет, а затем совершенно беспричинно умер.

В два часа ночи он добрался домой. Замерзший и усталый. В доме было темно. Похоже, никто не заметил его отсутствия, никто не волновался, что его нет. А чтобы мать ночью посмотрела, дома ли он, — такое просто невозможно было представить. Тихо, как только мог, он прокрался по узкой лестнице наверх, в свою комнатку, которую называл «колбасная кладовка», и не раздеваясь улегся на кровать. Он все на свете отдал бы, чтобы не было того, что случилось.