Сабина Тислер – Похититель детей (страница 14)

— Позавчера, во вторник, двенадцатого ноября Беньямин не вернулся домой. Он прогулял школу из-за двух плохих отметок. Петер Вагнер заявил в полицию об исчезновении сына в тот же день после обеда, а потом самостоятельно отправился на поиски. Однако вечером он несколько часов провел в пивной. Около часа ночи он нашел портфель мальчика на откосе Нойкелльнского судоходного канала, всего в нескольких минутах ходьбы от дома Беньямина. Уже на следующее утро, с рассветом, канал обследовали водолазы, а полицейские прочесали окрестности. Вечером, около восемнадцати часов, труп был случайно обнаружен пенсионером Гербертом Клаттом. Это произошло через двадцать восемь часов после исчезновения Беньямина. Патологоанатом считает, что Бенни был мертв уже семнадцать часов, когда его нашли. Таким образом, приблизительно двенадцать часов он был во власти убийцы и убит ночью со вторника на среду между полуночью и часом ночи. Почти в то же время, когда его отец нашел его портфель.

— О боже! — простонала Марайке. — Но с Даниэлем Доллем было еще хуже. Бедный мальчик был в руках убийцы тридцать два часа, а рабочие нашли его через тридцать восемь часов после исчезновения. Он был уже шесть часов как мертв.

— Возможно, плохая погода и слишком низкая для ноября температура не позволили убийце растянуть мучения на более длительный срок. Черт, если бы не было так холодно… может, мы бы еще нашли Беньямина живым.

Марайке кивнула:

— Может быть. Когда был убит Даниэль Долль, было тепло, почти как летом.

Когда они наконец вышли из домика, у Марайке стало легче на душе. Они медленно направились к машине. Воздух был туманным, почти молочно-непрозрачным, и лишь изредка между облаками пробивались слабые лучи солнца. Марайке с тоской подумала о каком-нибудь нейтральном бюро, где она могла бы все обдумать. Вид колонии, безлюдной и печальной, в которой произошло такое страшное событие, вынести было трудно.

— А что с отцом? — спросила она. — Как-то странно торчать в пивной, когда пропал сын.

— Согласен. Представьте, несколько часов он пьет в кабаке, потом гуляет вдоль канала, в темноте находит портфель сына и идет домой. Момент смерти Беньямина довольно точно совпадает с приходом отца домой.

— Но какой у него может быть мотив для убийства собственного сына?

— Не представляю. Знаю только, что у него проблем выше головы. Его жена тяжело больна, он чувствует, что его силы на исходе, слишком много пьет и очень часто просто отключается.

— Но все это не причина…

— Правильно, — вздохнул Карстен. «Ведь поэтому вы и здесь, — подумал он. — Может, вместе мы продвинемся вперед. Не забывайте об этом».

— Зачем тогда эта инсценировка в дачном домике? Изнасилование? Ничего не сходится, — продолжала докапываться Марайке. — Отец, у которого поехала крыша, задавил бы сына подушкой. И чаще всего после этого такие отцы кончают жизнь самоубийством.

— Если бы все сходилось, — устало ответил Карстен, — то Петер Вагнер давно уже сидел бы в следственной тюрьме. Но он сидит дома на диване и напивается до бессознательного состояния. В морге патологоанатомического отделения он поклялся мертвому сыну, что убьет человека, который это сделал. И я поверил каждому его слову.

Марайке молча кивнула. И они сели в машину.

В полицай-президиуме Карстен прежде всего организовал две чашки кофе, а затем разложил перед Марайке фотографии с места преступления. И тут она увидела это. Однозначное доказательство того, что преступник был один и тот же.

— У Бенни вырван правый верхний глазной зуб. — Внезапно острая боль пронзила ее голову, и она потерла лоб.

— Да. Мы до сих пор не говорили об этом ни родителям, ни прессе, наверное, поэтому я и забыл сказать вам сразу.

— После наступления смерти?

Карстен кивнул:

— Однозначно, да.

— Значит, мы имеем дело не с переутомившимся отцом, а действительно с серийным убийцей, — глухо сказала Марайке. — Потому что у мертвого Даниэля правый верхний глазной зуб был вырван щипцами. Очевидно, убийца любит сувениры. Маленькие, удобные сувениры, которые можно легко и незаметно носить с собой. Мелкие части тела жертвы, которые не разлагаются. Вечная память, так сказать.

Карстен несколько секунд растерянно смотрел на нее. Потом стукнул ладонью по столу.

— Проклятое дерьмо! — сказал он. — Богом проклятое мерзкое дерьмо!

— Ханенмоор под Брауншвейгом… Дачный поселок в Берлине… А он мобильный. Мы даже не можем рассчитать его местонахождение:

Марайке зажгла сигарету, хотя над дверью висела уродливая табличка «Не курить».

— Мы знаем совершенно точно только одно: он опять будет делать это. Если мы его не поймаем, он снова и снова будет делать это.

17

Тонким карандашом, почти без нажима Альфред рисовал на листе бумаги конструкцию изобретенного им туалета. Он хотел при смыве обходиться почти без воды и был убежден в том, что его изобретение, когда оно будет готово, можно будет продавать по всему миру. Нехватка воды становилась глобальной проблемой, и когда-нибудь никто не сможет позволить себе спускать чистую питьевую воду в унитаз.

Его рука буквально порхала над блокнотом, линии были размытыми и неуверенными, он создавал эскиз своей мечты, и ему было этого вполне достаточно. Проблема заключалась в смыве под давлением. Ему надо было существенно повысить давление воды, но для этого давления обычного домашнего водопровода не хватало. Он начал экспериментировать с чертежами и разработал две помещенные одна в другую гильзы, в форме цилиндров и шаров, пока гудение холодильника окончательно не вывело его из себя.

Он встал и открыл холодильник. Остаток горчицы неделями тихо засыхал в стакане, кусок сыра гауда в древней пластиковой упаковке безнадежно покрылся плесенью. Срок хранения еще не открытого пакета с молоком закончился четыре дня назад. Каперсы, зеленый перец и тюбик с томатной пастой занимали свое постоянное место на дверце холодильника с тех пор, как он поселился в этой квартире, отделение для овощей он не открывал вообще — было бы противно смотреть на то, что он там обнаружит. Рядом с маленькой, круглой и твердой как камень колбасой-салями стояли две бутылки светлого пшеничного пива, которое он никогда не пил, так как у него не было подходящего пивного бокала.

Альфред выключил холодильник и оставил дверцу открытой. «На электричестве я могу сэкономить, — подумал он. — Если я что и ем, так только у Милли. Или иногда покупаю у турка за углом овечий сыр, лаваш и зеленые оливки».

Он почувствовал, как заурчало в желудке, и вспомнил, что уже давно не был у Милли. Кроме того было любопытно узнать, что нового выяснилось с тех пор, как нашли Беньямина.

Он взял пальто, ключи и вышел из дома.

Альфред вошел в закусочную и увидел, что Милли занята разговором с мужчиной и женщиной. Он встал рядом с ними.

Милли дружески подмигнула ему и спросила.

— Как всегда?

Альфред кивнул:

— Как всегда.

Милли перевернула сосиски на гриле и снова повернулась к своим собеседникам. Они пили кофе.

— Не-е, — сказала Милли, — во вторник Беньямин не заходил. Это я знаю точно, потому что во вторник была мерзкая погода и здесь почти никого не было. Тем более детей. Да я бы их все равно отправила по домам.

У Альфреда от испуга перехватило дыхание. Великолепно! Он стоит рядом с полицейскими, расследующими убийство!

— Вы во вторник вообще не видели Беньямина? Может, хоть на короткое время, когда он, скажем, шел по улице… один… или в сопровождении мужчины?

Альфред внимательно изучал лицо женщины, задавшей вопрос. У него возникло неприятное ощущение в животе, потому что он был уверен, что уже встречал ее. Но не помнил где. Его мозг лихорадочно работал.

— Нет, — сказала Милли, — совершенно точно, нет. Я его не видела. Я сама себя уже об этом спрашивала, когда услышала, что малыша убили. Боже, он же был таким милым мальчиком! Таким приветливым и хорошо воспитанным. Не хулиган, как все остальные. И вот такое… У меня это в голове не укладывается.

— А когда вы видели Беньямина в последний раз? — спросил мужчина.

— В понедельник. Он тогда зашел после школы и купил себе котлету. Он их страшно любил. Но что — то было у него на душе. Вид у него был очень расстроенный. Я спросила его: «Что случилось? Ты что-то натворил?» Но он ничего не сказал. Ни слова. А потом он поплелся домой.

Женщина вынула из сумки маленький блокнот и что-то записала. И в тот момент, когда она смотрела вниз и на лицо ей упала прядь волос, Альфред вдруг вспомнил, кто это.

Надо было срочно уносить ноги, пока она его не узнала, но Милли как раз подвинула к нему через прилавок тарелку с сосисками.

— Приятного аппетита, Альфред, — сказала она, назвав его по имени, что было уже совсем лишним.

Альфред почувствовал, как его бросило в пот. Он лихорадочно соображал, что бы это могло означать. Все должно иметь какое-то значение, случайностей на свете не бывает. Женщина на него не смотрела, и пока еще можно было скрыться, не будучи узнанным.

Больше всего ему хотелось просто оставить сосиски на столе и сбежать отсюда, но это слишком бросилось бы в глаза.

Итак, Альфред поел и попил за рекордно короткое время, а Милли тем временем проклинала человека, который поступил так с маленьким Беньямином. Она хвалила средневековье, когда убийц забивали камнями, четвертовали, колесовали или сжигали на костре, однако считала, что стоило бы посадить убийцу Беньямина в холодный как лед, мокрый и темный погреб и оставить там медленно подыхать с голоду.