Сабина Тислер – Похититель детей (страница 13)

— Фрау Косвиг?

— Да?

Карстен Швирс приветливо улыбнулся и, здороваясь, протянул руку:

— Меня зовут Швирс. Карстен Швирс. Особая комиссия «Беньямин». Хорошо, что вы приехали, прекрасно получилось.

— Я не знала, что меня будут встречать.

— Да я неожиданно надумал. Поискал вашу фотографию в компьютере… и действительно нашел вас! Может, пойдем выпьем кофе?

— С удовольствием.

Марайке расслабилась. Карстен Швирс понравился ей с первого взгляда. Типичный ворчливый медведь, эдакий старый папочка, жесткий, но душевный, может мурлыкать, но и рычать, по натуре лентяй, но если какое-то дело зацепило его за живое, то работает до упаду. «Посмотрим, насколько я права в своих прогнозах, — подумала она. — Надеюсь, что да, потому что это именно тот тип мужчин, с которыми мне легче всего работать в команде».

Карстен нес чемодан и наблюдал за Марайке, когда она пружинящей походкой направилась вниз по лестнице. Он тоже составил представление о ней по первому впечатлению: «Под сорок, спортивная, практичные наклонности, не придает особого значения своей внешности. Она мне нравится. По крайней мере, с ней не надо бояться, что она своими идиотскими высокими каблуками будет застревать в каждой канализационной решетке. Выглядит полной сил, очков не носит. Наверное, умеет хорошо стрелять, довольно бесстрашна и умеет постоять за себя».

Они зашли в маленькое кафе прямо на вокзале. Официантка принесла кофе моментально, но он был еле теплым. Карстен высыпал себе в чашку три чайные ложки с верхом сахару. Марайке решила, что с этим придется смириться, однако воздержалась от комментариев.

— Как поступим? — спросил Карстен. — Поедем в полицейский участок и по фотографиям с места преступления составим точный список совпадений в действиях убийцы?

— Это надо будет сделать в любом случае, — сказала Марайке. — Но, если можно, я бы хотела сначала увидеть дачу. Иногда впечатления не совпадают.

— Конечно, можно, у меня есть ключ. Хозяева все равно хотят продать домик. После того, что случилось с Беньямином, им кажется, что они ни секунды не смогут находиться в своем саду, и особенно в домике.

— Их можно понять. А что это за люди?

— Семейная пара по фамилии Близе. Оба пенсионеры, денет мало. Зимой живут в квартире на первом этаже в Штеглице, а летом сад и дача — для них все. Единственная возможность хоть как-то вырваться из города. Они просто в ужасе.

Карстен Швирс бросил взгляд на стойку.

— Закажу-ка я еще и бутерброд с ветчиной. Вам тоже?

— Нет, спасибо. — Марайке покачала головой. — Я позавтракала.

Пытаясь поймать взгляд официантки, он сказал:

— Расскажите мне о Даниэле Долле. В прессе об этом деле было немного.

— Да, к счастью. Поэтому мы, во-первых, можем быть уверены, что не имеем дело с подражателем, если подтвердится схожесть преступлений. Во-вторых, не стоит привлекать к себе внимание общественности, потому что на сегодняшний день у нас нет ничего. Ни одного подозреваемого.

— Расскажите о мальчике.

— Даниэлю Доллю было десять лет. У него была сестра Сара шести лет и младший брат Макс, которому в то время исполнилось три года. Отец его был начальником небольшого филиала банка «Шпаркассе» в Брауншвейге, мать была домохозяйкой и занималась детьми. В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, на Пасхальное воскресенье, семья выехала на пикник в село Ханенмоор, севернее. Мюдена. На обед у них был салат с лапшой и сосисками, фанта и кола для детей, пиво для родителей. После еды отец Эберхард задремал, маленький Макс тоже заснул, а мама играла с Сарой в куклы, Даниэль отправился разведать местность. И не вернулся.

— А в то воскресенье в Ханенмооре было много отдыхающих?

— Прилично. Правда, можно было найти уединенные места для пикника, но пойти прогуляться и никого не встретить было невозможно.

— Неудобные условия для убийства среди бела дня.

— Это правда. И мы до сих пор не знаем, встретил ли убийца свою жертву случайно или же высмотрел, выследил и в конце концов похитил. А как было с Беньямином?

Карстену наконец удалось привлечь внимание официантки и заказать себе бутерброд с ветчиной. Марайке зажгла сигарету.

— Беньямин, очевидно, пошел за своим убийцей добровольно. Мы не совсем понимаем почему, поскольку родители всегда предупреждали его, чтобы он никуда не ходил с чужими людьми. Он был в «Карштадте», в отделе игрушек. Это мы знаем точно. Затем, вероятно, пошел к каналу. Но как можно было утащить мальчика против его воли в дачный поселок? Это слишком далеко. А на машине в колонию заехать невозможно.

— Может быть, он был знаком с убийцей?

— Может быть.

Официантка принесла бутерброд, и Марайке растерянно смотрела, с какой скоростью Карстен его поглощал.

— Видите, — снова вернулась она к разговору, — здесь есть очень важное отличие. Даниэля усыпили хлороформом и увезли в багажнике машины. Мы нашли следы пластика у него под ногтями. Это пластик, который применяется преимущественно в японских автомобилях. Очевидно, он проснулся и пытался освободиться. Больше мы ничего не знаем.

Бутерброд исчез. Карстен, основательно вытерев пальцы салфеткой, выглядел очень довольным.

— Сорок пять процентов всех серийных убийц на втором преступлении меняют свой modus operandi[10], потому что набираются опыта и развиваются, не теряя индивидуального почерка.

— Вы уже говорите о серийном убийце? — удивилась Марайке.

— По крайней мере, не исключаю такой возможности, — ответил Швирс. — Но, пожалуйста, рассказывайте дальше!

— Затем преступник уехал с Даниэлем в Зеерсхаузен. Это чуть больше четырнадцати километров. Там есть каменоломня, в которой всегда стоит пара жилых вагончиков для рабочих. В Пасхальное воскресенье, естественно, там никого не было. И в понедельник после Пасхи тоже.

Марайке вытащила из сумки несколько фотографий и положила их на стол перед Карстеном.

— Вот это каменный карьер. А вот этот, последний вагончик, который стоит несколько в стороне, и есть тот, в котором мы нашли Даниэля. Мертвый Мальчик сидел за столом, на котором стояли две чашки для кофе, принадлежавшие рабочим, и две тарелки для завтрака. На тарелке Даниэля лежало пасхальное шоколадное яйцо, обернутое в станиолевую бумагу. Он не давал Даниэлю шоколада, когда тот был жив, это была чистой воды инсценировка. Он хотел представить нам гармоничную картину. Или же просто хотел, чтобы мы ломали себе головы, больше ничего.

— Та же картина, что и с Беньямином. — Карстен положил пять марок на стол. — Идемте, мы едем туда.

16

Все, что объяснял Карстен, Марайке могла представить в деталях. Она видела мертвого Даниэля Долля, сидящего в вагончике, и теперь перед ее мысленным взором в дачном домике в Нойкелльне за столом сидел Беньямин, с мертвым застывшим взглядом и широко раскрытыми глазами, которые словно говорили: «Почему вы не пришли раньше? Злой человек очень долго убивал меня, а вы меня не нашли».

У нее в руке была фотография Беньямина: улыбающийся, счастливый ребенок с мягкими светлыми волнистыми волосами и маленьким вихром над правой стороной лба. Сходство с Даниэлем Доллем было потрясающим. Даниэль, правда, был на год младше, когда его убили, но у Беньямина было такое же хрупкое телосложение, такая же светлая кожа и такие же светлые волосы. Правда, аккуратнее и короче подстриженные, чем у Даниэля.

Марайке внимательно рассматривала все в домике, будто фотографируя все подробности. Выцветшие старые обои с голубыми фиалками, связанная крючком скатерть на кухонном буфете, вышитая старомодным орнаментом подушка в кресле. Многократно крашенная деревянная дверь и окно как раз над кроватью, на которой мучился Беньямин. Она не могла представить себе другую тюрьму, в которой окно к свободе было бы так близко. Дешевый персидский ковер из универмага поверх синтетического напольного покрытия да безвкусная картина с тирольским горно-озерным ландшафтом в примитивной бежевой раме — вот, наверное, и все, что было у Беньямина на протяжении долгих последних часов.

— Предметы, которые исследовали трассологи, я покажу вам в полицай-президиуме, — сказал Карстен. После того как он самым подробным образом объяснил Марайке, где и как сидел мертвый Беньямин и где он до этого лежал, в домике воцарилась гнетущая тишина.

Марайке снова подумала о Беттине, самым большим желанием которой было усыновить ребенка и которая против воли Марайке уже установила контакты с некоторыми агентствами-посредниками. Беттина не могла понять сдержанного отношения к этому со стороны Марайке, но ведь Беттина никогда не была на месте преступления и не смотрела в лицо мертвого ребенка, который до последней секунды надеялся и верил, что каким-то чудом сейчас появятся мама или папа и освободят его из рук убийцы. «Если бы с нашим ребенком случилось такое, — подумала Марайке, — я бы этого не вынесла». Беттина видела лишь положительные аспекты усыновления, а Марайке — только отрицательные. Она и представить не могла, что они могли бы когда-нибудь прийти в этом вопросе к единому мнению.

— Расскажите мне о времени преступления, — сказала она хрипло. Хотя отдел трассологии давно закончил свою работу, Марайке надела перчатку и стала открывать шкафы и ящики. Она и сама не знала, что надеялась найти.

Карстен наблюдал за тем, что делала Марайке, и пытался сосредоточиться.