Сабина Сайгун – Спасибо за Смерть (страница 2)

21 сентября 1999 года Кайл почувствовал острую нужду в человеке, который должен будет помочь ему найти ответ на один, безумно мучающий его вопрос – вопрос, касающийся болезненной для него в то время темы «верности» и потому никому, кроме как, загадочному детективу в изящном костюме, со старомодной прической и в натертых до блеска туфлях, с которым он столкнулся в коридоре ресторана, занимающим маленький кабинет на втором этаже дряхлого здания, он доверится не мог. Черная визитная карточка детектива с золотистыми буквами, которая в первый день их случайного знакомства могла

бы быть выброшена или потеряна среди сотен бумаг и переписок, почему-то в тот день сначала спустилась в карман его аккуратных брюк, потом долго лежала на самом видном месте его рабочего стола, а потом неожиданно для себя в один из осенних вечеров, была закинута в более безопасное место – в бардачок его роскошного автомобиля и уже оттуда она пошла вместе с Кайлом в телефонную будку за углом старого продуктового магазина, откуда в кабинет Ивейди и раздался неуверенный звонок. О встрече договорились, а визитка была аккуратно спрятана во мрак бардачка.

Наверное, такое может произойти в жизни каждого… Каждого однажды могут посетить странные мысли, которые будут душить его черными ночами, не давая спокойно сомкнуть глаза. Наверное, листая толстую книгу и дочитывая последние строки не последнего листа чьей-то любви, твоя супруга поправит очки, всматриваясь в твои сомкнутые для нее одной глаза, в напряженные скулы лица и почувствует твое состояние, ведь в этой постели ты тысячу раз засыпал с ней, прижавшись к ее тонкому телу и вдыхая запах ее родных волос. Ты мог дождаться, когда она закончит свое чтение перед сном, позволив голове отойти от реальности, а телу отдохнуть, погрузившись в легкий сон, а когда светильник будет погашен и супруга вытянется в постели, аккуратно поправляя подушки под головой, чтобы не разбудить тебя, ты откроешь глаза и прижмешься к ней всем телом, проявляя самые нежные чувства, вызванной за это время в самом себе страстью, быть может, порой приевшейся и предсказуемой, но всегда желанной, пусть даже порой безответной. Ты будешь смиренно вертеть колесо жизни, шагая из года в год по предписанному кем-то графику распорядка твоего дня, действительно, расписанному до мелочей, от сроков во сколько ты должен быть у кафетерия на заправке, укладывая невыспавшееся тело в кресло авто и пытаясь не облиться разбавленным с молоком кофе в бумажном стаканчике до срока, когда твоя дочь отпустит руку мамы и сделает свой первый шаг, а потом внезапно окончит колледж. В полете этих дней, на свой 50-тый день рождения, собрав по традиции за праздничный стол своих друзей и самых близких, ты начнешь недосчитываться тех, кого уже нет, вспоминая, сколько раз ты произносил «пусть покоится с миром!», провожая навсегда из этого же мира всех самых родных. При этом очередности и графика в их уходе, как в сроках твоей судьбы не будет, система ухода будет организована без всякой логики и хаотично. Отца ты можешь потерять совершенно внезапно, когда тебе будет всего лишь пять лет. Детское сознание не долго будет мучаться в вопросах и унесет тебя далеко в будущее, подталкивая к новому дню и стирая из памяти многие воспоминания. Мама! К маме ты будешь привязан больше всего. Ты будешь жить в маленьком, но уютном доме, получая лучшее образование и лишь иногда ощущая это тоскливое чувство – одиночество. Мамы не станет тогда, когда ты сам уже будешь отцом. И ты будешь молчаливым свидетелем того, как жестоко и хладнокровно может расправляться время с некогда красивыми чертами лица самого любимого тобой человека. Твой родитель уходит и сколько бы ни было тебе лет, ты понимаешь, что такое осиротеть. Вернуться в опустевший, холодный дом, оставив за собой двести километров угрюмой дороги, выплакав глаза, веря и не веря в происходящее и, буквально, неделю запивая свою боль в полном одиночестве ядовитым виски, пытаясь не открывать глаза и не вырываться из прошлого. Ты вернешься, повесив на некогда теплые двери холодный, железный замок и вернешься в свой другой дом, где на тебя посмотрят понимающие глаза супруги, дочери и даже клыкастого добермана, а потом и это понимание исчезнет. Из комнаты дочери будет разноситься зажатый в наушниках грохот невыносимой рок-музыки, супруга закроется в кабинете над бухгалтерией, а ты упадешь на дно раздутой стеклянной бутыли все с тем же ядовитым виски, лишь на время заглушающим твою боль, уводя тебя в туман бессознания, в котором ты больше не представляешь картину своего ухода, не подавляешь страх грядущей смерти и этого страшного безразличия, охватывающего жизнь после тебя по прошествии времени. Именно тогда, все же вырвавшись из плена виски, ты возвращаешься в жизнь, усаживаешься в кожаное кресло любимого авто, останавливаешься все в той же бензино-заправочной станции, угощаешь бензином авто, а себя стаканчиком кофе и знакомишься с Кристиной.

Кристина! – выдохнул Кайл, резко остановившись потер руками лоб, будто пытаясь приостановить внезапно нахлынувшие мысли и отдышавшись у самой двери, интуитивно понимая, что это именно та дверь, в которую нужно будет постучаться. Да, и долго думать не пришлось, оглянувшись, он понял, что на площадке, в которую упирались пятнадцать ступенек, она единственная. Деревянная. Местами прохудившаяся. Из последних сил безнадежно удерживающаяся за петли замка. В образовавшиеся со временем в ней расщелины, из комнаты просачивался свет и по блуждающей на полу коридора тени было понятно, что детектив внутри и явно расхаживает из стороны в сторону. Так казалось Кайлу. На самом же деле по ту сторону безобразной двери Ивейди Асман неподвижно сидел в своем кресле у окна, остановив взгляд на заполнивших все пространство вокруг его тенях, сопровождающих его повсюду и зримых только ему самому. Они чуть заметною дымкой обволакивали старые стены, свисая с потолка пышными гроздьями. Тени будто просачивались из окна, без всякого стеснения устлавшись на его письменном столе, нежно прикасаясь к его бледной коже, тени обвивали все его тело будто согревая его порой хладеющее в полном одиночестве молчаливое сердце. Иногда сам Ивейди не чувствовал как оно бьется и только тени, прижавшись к холодной груди, ощущали этот чуть слышный жизненно важный ритм, объединяющий его с людьми. Внезапно тени почувствовали присутствие еще кого-то и собравшись под потолком, они просочились сквозь дверную арку и оказались над головой стоящего в коридоре Кайла. От резко сплоченного сгустка энергии единственная лампочка, свисающая с потолка в коридоре резко погасла, отчего маленькая площадка мгновенно покрылась мраком.

–Ивейди, – вздрогнув, полушепотом произнес Кайл

-Я тут!

– Проходите, – раздался приглушенный голос за дверью и Кайл, нащупав ручку, надавил на нее и осторожно прошел внутрь.

-Мы остались без света, но долго это не продлится,

-медленно, совершенно не напрягая голоса, будто в никуда проговорил Ивейди и Кайл пытался вслушиваться в бархатный голос, стараясь определить направление, откуда он разносился, – Любая тьма, Кайл, проходит с появлением света и не каждый свет хочет пролиться туда, где уже давно царит тьма, – продолжал он.

Кайл пытался всматриваться во мрак, пытался найти его, не шевелясь у дверей, чтобы ни на что не наткнуться.

–Интересные мысли! Кто автор? – пытался поддержать разговор Кайл.

–Я, конечно! – послышался чуть хриплый голос после некоторой паузы.

В голосе Ивейди витала необъяснимая ему самому тоска. Складывалось впечатление, что ему совершенно не хочется говорить. Сегодня на душе у него было серо и туманно. И потому он даже был благодарен той единственной, резко погаснувшей в узком коридоре одинокой лампочке. Это такое интересное состояние, когда тебе кажется, что сердце остыло и все вокруг перестает тебя интересовать. Такое состояние очень часто случалось с Ивейди. Может от того он и любил осень. Ему казалось, что золотисто-багряные оттенки этого периода жизни живут в его душе, в которой никогда не наступало весны. Свои мысли он всегда представлял обречёнными листьями осеннего леса, когда только ветер мог управлять ими, жестоко срывая и без того затлевший листок и гоняя его по всем уголкам родного леса. Там, среди могучих стволов, скрывающих своими кронами небо, Ивейди любил проводить большую часть времени. Людей стало так много, что ему приходилось выбирать места самые тихие и безлюдные. Осень души он переживал спокойно, не считая это депрессией – это было такое легкое состояние, когда ты ощущаешь свою невесомость на этой непонятной теперь уже никому земле. И даже тут, в этом маленьком кабинете, усыпанном старыми памятными книгами и всякими безделушками, которые он часто любил пересматривать, Ивейди не смог избежать той самой осени и той самой встречи. Кайл проделал это расстояние и сам лично пришел в этот кабинет, чтобы разделить с Ивейди осень своей души.

По коже Кайла пробежался мороз, добравшись до самого сердца, когда в полутьме он различил бледное лицо Ивейди. Оно чуть заметным пятном будто замерло в черном пространстве кабинета. Он резко обернулся в сторону двери, будто хотел выйти из нее и бежать до самой улицы, где припарковал свое авто. Но вдруг что- то щелкнуло, и комната озарилась оранжевым светом. От неожиданности Кайл прищурил глаза, теперь уже увидев перед собой в нескольких шагах самого Ивейди.