С.Н. Адушев – Инквизиция: Томас де Торквемада (страница 5)
— Думаю Вы уже сами всё поняли, инквизитор, — фоссор отошёл от края, показывая тем, что пора идти дальше. — Болота — это сеть ходов и туннелей. Гулям (вурдалакам) ничего не стоит как перемещаться между заводями, оказываясь везде и одновременно нигде…
— Мы на их территории, инквизитор, — Эфемер нервно улыбнулся. Даже несмотря на то что его ещё немного трясёт, от былой вспышки ярости. Он по-прежнему жаждет пролить кровь и ему абсолютно не важно чья она будет.
— Поэтому нам и нужно покончить с лекарем до заката, инквизитор… — фоссон склонил голову, покорно ожидая приказа от инквизитора идти дальше. Томас оглянулся на растянувшийся орден «иллюмина́тов», он, как и прежде наполнен боевым духом.
— На марш! — Томас не заставил себя долго ждать и его приказ услышал каждый на болоте.
Глава 6. Гниющее врачевание
Полдень настиг отряд на подходе к лесополосе. Там чуть выше деревьев стал заметен шпиль часовни с крестом на острие.
Не изменяя своим привычкам Тома́с де Торквема́да первым прошёл густой частокол деревьев и вышел на поляну. Обманчиво-светлая с незначительной возвышенностью, на которой основательно стоит часовня.
Следом за ним, в хаотичном порядке стали выходить полураздетые адепты ордена «иллюмина́тов». Верные инквизитору и своим убеждениям, они один за другим начали падать на колени и покрывая себя крестом кланяясь в землю. Томас не исключение, так же приклонил колено и покрыл себя крестом.
Среди всего марша только фоссор остался стоять. Он уже давно переосмыслил своё вероисповедание, но по-прежнему придерживается правил. Его рука вздрогнула под усилиями старой привычки и невольно покрыла крестом.
— Мы слишком легко нашли часовню… — произнёс Томас, почувствовав, как к нему приблизился фоссор.
— Трудности ещё впереди, инквизитор, — фоссор встал рядом, подозрительно щуря глаза на часовне. Он именно так и представлял её, за исключением светлых красок, от погоды, что разыгралась не на шутку. — Гули (вурдалаки) ещё не подозревают о наших истинных намерений, от того и медлят.
Томас улыбнулся словам фоссора и встал. Пока адепты ордена раскинув руки радуются солнечному свету за его спиной, он как всегда — первый, направился в горку. Подойдя к часовне, он силой протолкнув входную дверь вовнутрь, хотя она и открывалась в обратную сторону. Нездоровая вонь, как водяная взвесь вырвалась клубами из внутреннего пространства часовни и обволокла инквизитора. Но ненадолго, проходя насквозь она осела к его ногам и поползла туманом вниз к просветлённым адептам.
— Мир всем, — Томас отмахнулся от остатков вони на входе и вошёл в часовню. После яркого уличного света, ему потребовалось время, чтобы глаза привыкли к полумраку, но это никак не повлияло на впечатление. Внутреннее пространство часовни больше напоминает операционный зал Лазарета, нежели Дом Создателя.
— И тебе путник, — послышался умиротворённый голос из-за дальнего стола, но кому он принадлежит, инквизитор ещё не успел определить. Незнакомец приветственно улыбнулся, но в общей картине это не выглядело добродушно.
— Знаешь кто я? – тяжёлые шаги Томаса грохотом прошли по антуражу часовни и заставили незнакомца прервать свою работу. Он отложил в сторону испачканные кровью инструменты и пристально взглянул на инквизитора.
— Извне приходит много спорных версий, но сейчас я вижу, что они все правдивы… — ещё шире улыбнулся незнакомец и двумя руками облокотился на стол, будто устал стоять.
— Так кто я? – Томас только сейчас, стоя по центру часовни узнал на столе незнакомца, ту самую одинокую женщину, что былой ночью пошла на болота. Она жива и блаженно улыбается. На её лице кровь и свежие порезы, в точь тех, как и у незнакомца. Пусть у него они зажили и покрылись ровными линиями шрамов, но сходство очевидно.
— Молот еретиков, — на выдохе ответил незнакомец и подтолкнул женщину со стола. Та без лишних слов спрыгнула и побежала вон, но не долго. Снаружи раздался резкий лязг стали и тут же последовал глухой удар падения обезглавленного тела. — Именно так звучит твоя слава, инквизитор, — незнакомец на мгновение заострил внимание на шуме извне и начал выходить из-за операционного стола. — Тома́с де Торквема́да…
— Именно… — тщеславно улыбнулся инквизитор, оглядывая часовню изнутри. Его не смущают растянутая человеческая кожа на стене вместо символа веры и багровый декаданс операционной в целом. Он принял тот неоспоримый факт, что явился туда куда был послан Создателем. – Тогда тебе должно быть известно, зачем я здесь?
— Побрать меня… — незнакомец вышел и взгляд Томаса невольно пал на его ноги. Сначала могло показаться, что он на деревянных протезах вместо ног, но как оказалось он стоит на своих большеберцовых костях без ступней, уткнувшись в пол остатками тара́нной кости. – За то, что я всего лишь хотел помочь им всем… — незнакомец прервался, увидев на пороге в часовню «несущего пламя», чей коптящий факел над головой осветил лазарета, от чего декаданс усилился. — Поймите правильно все мои старания, ради них, — он на отмажь указал на стену за спиной инквизитора, где подвешены вниз головой несколько его пациентов. — Они молили меня освободить их тела от страданий. Как я мог поступить иначе, если это в моих силах?
— Я выставил караул, — во внутреннее пространство часовни вошёл Эфемер и общее чувство гнева возросло с его появлением. — Это он?
— Марбас, — следом прозвучал глубокий голос фоссора и на воспалённых глазах лекаря выступили слёзы радости, услышав своё имя.
— Сэр Абигор, — в поклоне улыбнулся тот. – Свидетель триумфа Люцифера. Кто же ещё мог привести инквизицию на болота, — будто подняв свою улыбку с пола, он как-то низко посмотрел на фоссора. — Я и Вашего подопечного подобрал на поле брани. Михаил, так ведь его имя?
— Закрой свой гнилой рот, — фоссор шагнул вперёд, желая прибить гада кулаком, но его остановил инквизитор, перегородив путь рукой.
— Пусть выскажется. Другого шанса у него не будет…
— Он как никто молил освободить его тело от боли. Он рыдал как дитя, и я помог. Любой бы на моём месте сжалился…
— Ты тварь и твоё место в котле рядом с Люцифером.
— Услышьте меня, мои труды во имя милосердия…
— Плоды твоего милосердия – угроза тонкому равновесию мира Создателя. Я видел этих тварей – они уже не люди, и ты этому способствуешь…
— Я излечил их тела от смерти, а остальное побочные симптомы.
— Во истину, ты своей практикой плодишь этих тварей и это смертный грех, — Томас опустил руку, преграждающую фоссору путь, но пыл того остыл, лекарь стал жалок в его глазах.
— Вы правы, инквизитор, тогда я ещё не знал, что основное преимущество эволюции над мутацией – это возможность размножения, — лекарь выпрямился и вновь оскалился, больше выражая безумие нежели радость. — Но Ваше вероисповедание опровергают оба этих учения, ведь так, инквизитор?
— Ты сожалеешь о содеянном? – Томас не стал отвечать на его ухищрения, зная неизбежный исход.
— Обладая лишь малой частью моих знаний, никто бы не дрогнул, чтобы практиковаться, руководствуясь своими мотивами. Уверен, никто из них не сожалел бы о результате. Тому свидетельствует, то что сейчас зреет в могильнике Пандемониума…
— О чём ты горишь?
— Мои труды лишь малая часть всей лечебной практики Лазарета при цитадели Алькасаба-нок-Вирион, — он показательно развёл руками и поклонился, не сводя взгляд с инквизитора. — Когда палаты Лазарета переполнились страждущими, дьякон возомнил себя миссией. Пациенты сами внушили ему осознание бескрайнего могущества бескомпромиссным поклонением после успешной лечебной практики. Уверен, инквизитор, Вам как никому это знакомо… — лекарь подмигнул и его оскал стал шире. — Дьякон увёл своё папство в сточный коллектор. Туда где считал ему самое место. Он провозгласил вашего подопечного сэр Абигор — наследником нового Мира, который завещал сам Люцифер, — вдруг кожа на его лице разгладилось и злорадствующий оскал стёрся. — Наступление Ада на земле лишь вопрос времени, что отведено слугам Создателя, дабы попытаться всё исправить. Всё потому, что они по-прежнему там и по-прежнему плодят себе подобных, но в отличии от меня в их мотивы не входит милосердие и сострадание…
— Покайся – это единственный вариант для тебя. Быть может Создатель сжалится над тобой и ниспошлёт тебе быструю смерть.
— Инквизитор, на самом деле, это у Вас всего два варианта… — он смело, даже нагло, выставил два пальца перед собой. Грязные, с зачатками некроза под ногтями, которыми он выполняет свои лечебные практики, пренебрегая сепсисом (гниение). — Убить меня, но моя смерть ничего не исправит, с ней вы только выиграете немного времени перед вымиранием…
— Без раскаянья – искупление будет беспощадным и справедливым, лекарь…
— Мои ноги, посмотри на них, — своим жестом он переместил внимание к ногам, там, где вместо ступней кости. — Мои пациенты обглодали их и продолжают это делать каждый день, не давая ранам затянутся. Всё для того, чтобы я оставался здесь и продолжал свою практику, — его воспалённые глаза сильнее обычного заслезились, на мгновение показалась, что он плачет. — Я избавлял их от боли по истине считая, что творю добро. Но я даже не догадывался, что, лишаясь боли, мои пациенты теряли и другие чувства. Такие как сострадание и милосердие. Они попросту переставали понимать других людей, понимать их боль, их страхи. А вот голод никуда не девался, он остаётся с ними навсегда. Голоду не важны мотивы и морали, он требует и всегда берёт то что ему нужно…