С.Н. Адушев – Инквизиция: Томас де Торквемада (страница 7)

Фоссор, что особнячком остался стоять позади мясорубки, то и время замечает, как его пальцы до боли сжимают длинную рукоять валашки, уткнутую оголовьем в землю. Руки ещё помнят боевой пыл и эйфорию победы, от чего и дёргаются, дабы вновь вознести оружие над врагом. Но сейчас он в не боя – сейчас он покорный наблюдатель.

Вой адептов не затихает, он переходит в фанатичный смех, что летает насмешкой над полем брани, а вот лязг стали о плоть странным образом начинает теряться в общей какофонии битвы. Эту нестыковку смог уловить лишь опытный слух воина, в чьих жилах течёт кровь множества битв, но эта битва не одна из тех, которую бы он помнил – она иная и он это чувствует.

Особо острые ромфеи адептов что шквалом обрушались на гуль (вурдалаков) в начале битвы принесли свои плоды. Но с каждым последующим ударом клинки сабель покрываются гнойной субстанцией, что как смола прилипает к стали. Их яростные атаки начинают работать против них — оружие очень скоро становится не эффективно, превращая бой в избиение палками.

— Они затягивают бой, — сам себя услышал фоссор и его мысли прояснились. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, дело близится к сумеркам. — Это ловушка! – вырвалось из его гортани и эти слова нашли слушателя.

— Мы победим и это безнадёжно! – вернулся ответ инквизитора из гущи битвы, чей мудрый взгляд перекрыла ярость битвы.

— Так же безнадёжно, как и безрассудно… — слова фоссора оборвал резкий крик адепта, несвойственный бойне.

Гуль (вурдалак) повалил того адепта на землю и пальцами разорвал грудную клетку, вывернув бедолагу наизнанку. Юное, горячее сердце последователя ордена ещё бьётся, в когтях кровожадного врага, даже когда тот вцепился в него зубами.

Фоссор вздрогнул, но не от утраты боевой единицы, а увидев, как поверженные враги, получившие несовместимые с жизнью ранения, поднимаются вновь. Их раздробленные головы восстанавливают первоначальный образ, отрубленные конечности срастаются. Гнойная субстанция, что вытекла из их тел, продолжает парить под уходящими лучами солнца, обозначая, что истинный кошмар наследия Люцифера начнётся с закатом.

Пальцы фоссора самовольно сжали рукоять валашки, руки взмахнули ей, устремив топорище в шею вернувшегося. Со звонким щелчком, остриё перебило шейные позвонки, как сухостой в лесу, и голова гуля (вурдалака) ровно отделилась от туловища. Враг вновь упал, а руки фоссора задрожали от переполняющей их силы, что сдерживает он в себе. Ощутив пыл боя его клятвы надломились. Данные после той проклятой войны с самим Люцифером, они сдерживали его от бессмысленной жестокости, которую теперь так хочется применить к этим творениям святотатства.

— Оглянись, инквизитор! – закричал фоссор в гущу сражения. Пусть он оценил скрытое превосходство врага, но инквизитор медлит признавать очевидный факт до тех пор, пока ещё один адепт рядом с ним не издал истошный крик и упал растерзанный гулями (вурдалаками). – Лобовая тактика ведения боя здесь не работает. Если мы не начнём действовать в правильном направлении, то до заката мы истечём кровью! — фоссор замер, ловя на себе одобряющий взгляд инквизитора, но взамен ожидания, Томас просмотрел сквозь него высматривая «несущего пламя».

— Где Хемах? – он не успел задать вопрос, как на окраине кострища от часовни, «несущий пламя» обозначил себя. Размашистые удары боевого кадила о бледные тела гулей (вурдалаков) вспыхивают огненными шарами и поглощают вокруг себя всё, даже солнечный свет. Нанося существенный урон, пылающее масло прижигает их как зефир на открытом огне. Плоть гулей (вурдалаков) скукоживается, покрываясь чёрной коркой и не восстанавливается в этих местах. Под болезненный рёв Хемаха, враги пятятся обратно в частокол лесополосы дожидаться там заката, чтобы с наступлением ночи обрушится новой волной ярости. — Благодарю тебя Создатель, — Томас покрыл себя крестом, ощутив тепло осознания сошедшее на него свыше. Порядок вещей и перевес сил в этой схватке стал кристально ясен и предрешён, но в этом зарождении беспощадной бойни, он презрел отчаянье. Инквизитор твёрдо решил для себя и каждого под своей эгидой, что это не то место и не тот самый час. – Этой битве суждено закончиться не здесь, — он, подняв оголовье Торквема́ды над собой, как штандарт Инквизиции, и волевым жестом направил орден «иллюминатов» на прорыв. – Услышьте меня, братья! Пусть наша плоть будет разорвана, кровь выпита до капли, знайте — мы все находимся в милости Создателя. Братья, все на защиту «несущего пламя»! – как никогда этот последователь «очищения» стал столь важен для инквизитора. Когда-то балласт на массе, сейчас же оружие «судного дня», Томас узрел в нём будущее для всего ордена «иллюминатов» — яркий светоч надежды на выживание и им он проложит путь в грядущую ночь.

Глава 8. Ночной кошмар

Орден «иллюминатов» поспешно ретировался с болот, оставляя за собой кровавые тени, что исчезли вместе с закатом уступая время ночи.

Убежищем стала часовня, та самая с которой и начался отчёт Крестового похода Тома́са де Торквема́да. Штандарт Инквизиции, воткнутый его рукой, не тронут, стоит на входе сообщая всем зрячим, что Инквизиция явила себя в земли Пандемониума.

— Братья, говорят, что самая тёмная ночь перед рассветом, — голос инквизитора звучит гордо. Он стоит на входе благословляя каждого адепта, входящего в часовню. — Но в нашем случае, до рассвета ещё слишком далеко, — позади с болот надвигаются бледные тени, что безустанно преследуют орден. На лице инквизитора выступила улыбка, такая редкая эмоция, которую стоит ценить, увидев хотя бы раз. – Рассвет ещё так недосягаемо далёк, что не каждому из нас суждено встретить его, — он зашёл последним и крепко затянул за собой дверь. – Хемах? – окликнул он «несущего пламя». — Пополни свои запасы масла. Ночь обещает быть жаркой… — ухмылка не сходит с лица Томаса, воодушевляя последователей и даруя ощущение уверенности. — Молитесь усердней, братья! – он сразу отметил адептов, что встали на колени перед алтарём и в унисон читают моле́бен. — Сегодня нам нужна вся благодать Создателя, ибо эта ночь только начинается, — он прошёл наос и подойдя к алтарю, покрыл себя крестом. Развернувшись к ордену, он раскинул руки в широких объятьях, дабы вместить всех присутствующих сейчас в часовне. — Мы с вами удостоены узреть истинные кошмары наследия Люцифера, так что возблагодарите Создателя, за такую честь! – неожиданно с его лица сошла ухмылка и голос стал твёрже. Томас сжал кулаки и протянул их в зал. — Пусть, мы спешно оторвались, но начатая бойня на болотах закончится здесь, на нашей территории и её исход будем диктовать мы!

— Они здесь, — голос адепта на входе остановил воодушевляющую речь инквизитора. Дверь за его спиной прохрустела под ударами снаружи.

— Наши братья, что полегли на болотах не простят нам излишнее терпение к врагу, — Томас презренно указал пальцем на входную дверь принимая её как часть того что отвергает всем сердцем. — Я, инквизитор Томас призываю вас мои братья, отринуть сам смысл терпения из своих сердец и обрушьтесь всей своей яростью на порождения греха, что рвётся к нам извне. Встаньте братья рядом со мной, плечом к плечу, да не устрашимся мы участи, ибо милость Создателя с нами, — его голос дрожит обуревающей его яростью и от этого только становится сильней. — Каждый из вас знает свою роль, каждый шёл к этому часу всю жизнь, и вы были рождены для этого «очищения», так вскиньте крюки и приготовьтесь встретить свою смерть с чистыми помыслами. Аминь! – крюки адептов взмыли под свод часовни. Звенящие цепи повисли на балках, а крюки вернулись в руки хозяев. — Эфемер? – Томас покосился на фанатика, что весь зудит до драки. — Твой выход…

— Да, — с острой ухмылкой покрыл себя крестом Эфемер. Стоя рядом с инквизитором, он крепко сжимает рукоять крюка, что заранее перекинул через балку. Адепты разошлись перед ним образовав живой коридор прямиком до входных дверей. — Во мне нет страха, в моём сердце нет сомнений, я всего лишь оружие в руках Твоих… — адепты, что держали входную дверь отступили от неё. – Я в твоей власти! – голос Эфемера взорвался воплем, и он рванул вперёд, подтягивая за собой цепь крюка. Входные двери распахнулись, впустив на встречу беспощадного врага. Гули (вурдалаки) не успев сделать и несколько шагов, как Эфемер влетел со всех ног в первого попавшего из них. С прыжка он отбросил его напор назад, а крюк воткнул под шею следующему гулю (вурдалаку). Остриё вошло прямиком в яремную впадину, где крепко уцепилось за кость. — Вира! – крикнул скрипучим голосом Эфемер и цепь от рукояти его крюка натянулась под силами братьев адептов.

Отсутствие боли не помогло гулю (вурдалаку) изъять крюк из-под грудной кости и его рывком закинуло в наос часовни. Протащив через весь зал, всё на той же цепи, его подняло под потолок, где он остался висеть не в состоянии, самостоятельно снятся. Первая линия защиты разом повторила выпад Эфемера, насадив попавших под удар гулей (вурдалаков).

— Вира! – хором прошла команда адептов и цепи крюков натянулись. Под бурлящий вой, на балках повисло ещё шесть творений святотатства.

Первая линия защиты сменилась второй, более свежей и с крюками наготове. Адепты встретили точными ударами следующую волну гулей (вурдалаков), чьей судьбой стала – быть подвешенными под крышей часовни. Для ордена «иллюминатов» такие координируемые действия ведения боя — несвойственны, но тактика инквизитора, наложенная на ярость адептов – залог выживания.