Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 36)
В этом месте рассказа в кафе вошло несколько человек – не иначе как друзья Мураками – и, подойдя к нашему столику, принялись с ним здороваться. Я поднялся с места.
– Что ж, я откланиваюсь. Ещё загляну к тебе до отъезда в Корею.
Оказавшись на улице, я глубоко вздохнул. Теперь я наконец понял, почему три года назад Тиэко дважды не пришла на тайное свидание, назначенное на Центральном вокзале, – а потом коротко написала мне, что решила навсегда остаться верной мужу.
В чаще
Всё верно, труп нашёл я. Сегодня утром я, как всегда, отправился на гору рубить лес. В чаще на северном склоне обнаружил мёртвое тело. Где? Пожалуй, в четырёх-пяти тё[54] от почтового тракта на Ямасину. Место там безлюдное, только бамбук да молодые криптомерии.
Покойник, в голубом одеянии и в шапочке-эбоси со складками, по столичной моде, лежал навзничь. Рана была одна, но в самое сердце, и потому листья бамбука вокруг тела пропитались кровью и стали цвета красного дерева. Но кровь больше уже не текла, да и рана подсохла. К ней ещё слепень присосался – даже мои шаги его не вспугнули.
Видел ли я там меч или какое другое оружие? Нет, такого не приметил. Только верёвка валялась неподалёку, у корней криптомерии. Что ещё… а, кроме верёвки, гребень лежал. А больше возле трупа ничегошеньки не было. Трава и листья на земле были примяты и разворошены – выходит, человек тот сопротивлялся изо всех сил, пока его не убили. Была ли лошадь? Да туда лошадь-то и не пройдёт. Место от проезжей дороги в стороне, за лесом.
Покойника я вчера видел. Думаю, около полудня, на пути из Сэкиямы в Ямасину. Мужчина шёл в сторону Сэкиямы, ведя лошадь, на которой сидела женщина. Ту я не разглядел – на ней была островерхая соломенная шляпа с длинной вуалью, закрывавшей лицо. Так что я заметил только платье – пурпурное с бледно-лиловой подкладкой. Лошадь была светлая, вроде бы соловая – а грива определённо подстриженная. Велика ли лошадь? Может, на ладонь выше обычного… Я-то ведь монах, где уж мне разбираться. Что до мужчины… мужчина нёс большой меч на перевязи и лук за спиной. Как сейчас вижу его чёрный колчан, а в нём два десятка стрел.
Мне и в страшном сне не могло привидеться, что этот путник встретит такой конец. Воистину, жизнь человеческая – мимолётна, будто капля росы поутру. Больше и не знаю, что сказать, – до того мне печально от случившегося.
Человек, которого я схватил? Это, без сомнения, Тадзёмару – знаменитый разбойник. Нашёл я его на каменном мосту Аватагути – он лежал и стонал, упав с лошади. Когда? Прошлой ночью, как раз пробило первую стражу. На нём было то же тёмно-синее одеянье, а при нём – тот же большой меч, что и в прошлый раз, когда я его едва не поймал. Но, кроме этого, как изволите видеть, обнаружились ещё лук и стрелы. Ах, вот оно что? Лук принадлежал убитому? Тогда, выходит, Тадзёмару с ним и разделался! Лук, обтянутый кожей, чёрный колчан, семнадцать стрел с соколиными перьями – они, значит, того покойника… Понятно. А лошадь, на которой ехал Тадзёмару, – соловая с подстриженной гривой, всё как вы изволили говорить. Думается мне, не зря она его сбросила – видно, рука судьбы. Сама лошадь, волоча длинный повод, щипала молодую траву сразу за мостом.
Тадзёмару этот больше прочих разбойников, промышляющих вокруг столицы, известен своей страстью к женщинам. Говорят, будто прошлой осенью в горах он убил паломницу с ребёнком, когда она пришла поклониться образу святого архата Биндзуру в храме Торибэдзи. А что сталось с женщиной, ехавшей на соловой лошади, после того, как злодей убил мужчину, мне неизвестно. Простите мою дерзость, но, думаю, тут требуется тщательное расследование.
Да, покойный был мужем моей дочери. Только сам он не из столицы – самурай из провинции Вакаса. Зовётся Канадзава Такэхиро, двадцати шести лет от роду. Нрава он мягкого – едва ли кто-то мог его настолько возненавидеть.
Моя дочь? Её зовут Масаго, ей девятнадцать лет. Храбростью она не уступит мужчине; иного возлюбленного, кроме Такэхиро, у неё никогда не было. Лицом пригожа, будто картинка, кожа смугловатая, а у левого глаза, с внешнего уголка – родинка.
Вчера они с Такэхиро отправились в Вакасу. Я и подумать не могла, будто с ними может случиться такое несчастье! Зятю, увы, уже не помочь, но что же сталось с моей дочерью? Прошу, преклоните свой слух к мольбам старухи – везде ищите, всё вверх дном переверните, только найдите мою дочь! О, до чего я ненавижу этого разбойника – как его там? Тадзёмару! Мало ему было лишить меня зятя, так он и дочь мою…
Мужчину убил я. Но женщину я не убивал. Куда она делась? Это мне неведомо. Постойте. Даже под пытками я не смогу рассказать то, чего не знаю. К тому же, я не трус – раз уж вы меня схватили, выгораживать себя не стану.
Этих двоих я повстречал в пути вчера, вскоре после полудня. Порыв ветра как раз взметнул покрывало, на миг обнажив лицо женщины. И хоть оно тут же скрылось вновь, из-за этого мига всё и случилось. Обликом она была прекрасна, как богиня Каннон. Я мгновенно решил: она будет принадлежать мне, даже если спутника её придётся убить.
Убить – не такое большое дело, как вы думаете. Женщину не возьмёшь, если не убрать с дороги мужчину. Только я пускаю в ход меч, который у меня на поясе, а вы – свою власть, деньги, лесть. Конечно, кровь не льётся, мужчина вроде и жив – а всё равно вы его уничтожили. Если подумать – не знаю, чей грех тяжелее, ваш или мой.
Впрочем, если можно завладеть женщиной, а мужчину оставить в живых – то и хорошо. Вот и я тогда решил, что, коли смогу, убивать его не стану. Прямо на тракте в Ямасину провернуть такое, конечно, нельзя, и потому я постарался заманить их в горы.
Это оказалось нетрудно. Притворившись, будто мне с ними по пути, я наплёл, что за горой есть древний курган, откуда я выкопал множество старинных вещей – мечей и бронзовых зеркал – и схоронил их в чаще. Мол, не желает ли мой попутчик на них взглянуть – я готов их уступить недорого. Постепенно он заинтересовался. И тогда… Как думаете: разве не страшная вещь – алчность? Не прошло и получаса, а мы уже свернули на лесную тропинку прочь от дороги.
Когда мы достигли густой чащи, я сказал: сокровища там – пусть, мол, идёт со мной. Он к тому моменту был настолько охвачен мыслью о наживе, что и не думал возражать. Она же спешиваться отказалась и решила ждать на опушке. Я на это и рассчитывал – уж больно там непролазный лес. По правде говоря, они угодили прямиком в мою ловушку. Итак, оставив женщину ждать, мы углубились в чащу.
Поначалу путь лежал через бамбуковые заросли, но, стоило пройти половину тё, как там и сям стали попадаться криптомерии – идеальное место для задуманного мной. Раздвигая стебли бамбука, я соврал, будто сокровища зарыты под деревьями впереди, – звучало вполне правдоподобно. Услышав эти слова, мужчина чуть ли не бегом устремился к молодым деревцам, вокруг которых бамбук рос пореже. Только мы туда подошли, как я на него набросился. Он был силён, да и меч при себе имел, но я застал его врасплох и, мгновенно одолев, привязал к корням криптомерии. Откуда верёвка? Верёвка у меня на поясе всегда – я же разбойник, как мне без неё перелезать через заборы? А чтобы он не вздумал кричать, я набил ему рот листьями бамбука.
Управившись с мужчиной, я вернулся к женщине. Ей я сказал: мол, спутник её вдруг почувствовал себя дурно и просит её прийти. Не стоит и говорить – этот замысел тоже сработал. Женщина сняла соломенную шляпу и, взяв мою руку, пошла за мной вглубь чащи. Но, дойдя до места и увидев мужчину связанным под криптомерией, она мгновенно выхватила из-за пазухи блеснувший кинжал. Никогда ещё я не видел такой отчаянной женщины! Если б я хоть на миг замешкался, она бы махом проткнула мне селезёнку. И как я ни уворачивался, она кидалась на меня вновь и вновь, полная решимости меня заколоть. Но ведь я – Тадзёмару! Мне и меч не пришлось вытаскивать, чтобы выбить кинжал у неё из рук. А без оружия самая храбрая женщина бессильна. В конце концов я, как и рассчитывал, овладел ею, не лишая жизни её мужчину.
Не лишая жизни мужчину – да, именно так! Всё это время я не собирался его убивать. Оставив женщину плачущей на земле, я хотел уже уходить оттуда, как вдруг она, словно безумная, повисла на мне, хватая за руки. Из её слов сквозь рыдания я разобрал: знать, что её позор видело двое, для неё горше смерти, а потому – либо я, либо её муж должны умереть. А она, мол, пойдёт с тем, кто останется в живых, – так говорила она, задыхаясь от слёз. Именно в тот момент я ощутил бешеное желание его убить.
Слушая меня, вы, должно быть, удивляетесь моей жестокости. Это потому, что вы не видели лица той женщины. В её глазах будто пылал огонь. Я заглянул в них – и понял: хочу её в жёны, и пусть меня хоть гром поразит на месте. Женюсь на ней! – вот всё, о чём я мог думать. Вы, может, сочтёте, что это лишь низменная похоть… Нет! Если бы мной двигала похоть, я бы отшвырнул женщину пинком и сбежал оттуда. И меч мой не обагрился бы кровью её мужа. Но стоило мне вглядеться в полумраке чащи в её лицо, как я понял, что не уйду, пока её муж не будет убит.