Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 31)

Пока Цзиньхуа размышляла, незнакомец, не теряя весёлого расположения духа, набил трубку табаком и принялся пускать кольца ароматного дыма. Потом вдруг заговорил вновь – на сей раз вопросительно, с вкрадчивой улыбкой, показывая два оттопыренных пальца. Два пальца обозначают два доллара – это известно всем. Но Цзиньхуа клиентов не принимала, и потому, продолжая грызть семечки, дважды с улыбкой покачала головой. Тут гость, поставив на стол оба локтя, при свете тусклой лампы склонил ближе к девушке своё хмельное лицо, всмотрелся в неё пристально и наконец показал вместо двух три пальца, после чего принялся ждать ответа.

Цзиньхуа, всё ещё с полным ртом семечек, слегка отодвинула стул. На лице у неё отобразилось замешательство: получается, иностранец решил, будто она торгуется: мол, два доллара – слишком мало. Но как растолковать ему, в чём дело, когда он не понимает ни слова? Уже сожалея о своей беспечности, девушка с самым холодным видом указала взглядом на дверь и вновь недвусмысленно покачала головой.

Гость, однако, задумавшись на какое-то время с лёгкой улыбкой на лице, вытянул вверх теперь уже четыре пальца и опять заговорил по-иностранному. Цзиньхуа в полной растерянности прижала ладони к щекам, не в силах даже улыбнуться, – но решила: раз уж так вышло, ей остаётся только мотать головой, пока гость не сдастся и не откажется от своих намерений. Но стоило подумать об этом – и тот растопырил все пять пальцев, будто пытаясь схватить что-то невидимое.

Довольно долго они продолжали пререкаться друг с другом посредством мимики и жестов. Гость терпеливо добавлял пальцы и наконец дошёл до того, что предложил заплатить десять долларов. Но и такая внушительная сумма не поколебала решимость Цзиньхуа. Девушка уже поднялась с места и теперь стояла у стола напротив гостя; когда тот замахал пальцами на обеих руках, она в отчаянии изо всех сил затрясла головой и затопала ногами – так что с гвоздя сорвалось распятье и, звеня, упало к её ногам, на каменные плиты пола.

Цзиньхуа торопливо схватила драгоценную реликвию – и, бросив взгляд на рельефное лицо Христа, поняла: иностранец перед ней похож на него как две капли воды. «Вот почему мне казалось, будто я его где-то видела! Это же Господь наш Иисус!»

Прижимая медное распятье к груди, обтянутой чёрной атласной блузкой, она невольно посмотрела через стол, на гостя. Тот многозначительно улыбался, дымя трубкой; свет настольной лампы по-прежнему освещал его раскрасневшееся от спиртного лицо. Взгляд его был прикован к девушке – вероятно, он рассматривал её белую шею и нефритовые кольца в ушах. И всё равно – Цзиньхуа он казался полным величия и доброты.

Наконец гость вынул изо рта трубку и, склонив голову, опять что-то со смехом проговорил. На Цзиньхуа это произвело поистине завораживающий эффект – будто шёпот гипнотизёра, приказывающего уснуть. Забыв о своей твёрдой решимости, она опустила сияющие мягкой улыбкой глаза и, не выпуская из рук распятья, несмело подошла к странному незнакомцу.

Какое-то время гость, сунув руки в карманы брюк и звеня там монетами, с удовольствием рассматривал стоящую перед ним девушку. Но потом искра веселья в его глазах сменилась другим огнём, он вскочил со стула и крепко прижал Цзиньхуа к своему пропахшему алкоголем пиджаку. Та, словно в трансе, бессильно откинулась назад, так что свесились нефритовые серьги, и, залившись ярким румянцем, проступившим на бледных щеках, упоённо глядела в склонившееся над ней лицо. Все сомнения о том, стоит ли отдаться загадочному иностранцу или же отказать из страха заразить его, улетучились. Подставив ему губы и чувствуя прикосновение бороды, она ощущала лишь пронзительный, обжигающий любовный восторг – какого никогда не знала раньше…

Прошло несколько часов. Лампа в комнате уже погасла, и в тишине раздавался только тихий стрекот сверчка, который добавлял нотки грусти к звукам сонного дыхания лежавшей в постели пары. Сны Цзиньхуа тонкой дымкой поднимались над пыльным пологом кровати, над крышей – в бесконечную высь звёздной ночи.

Цзиньхуа сидела на стуле из розового дерева за накрытым столом и наслаждалась самой роскошной трапезой. Яств было не счесть: ласточкины гнёзда, суп из акульих плавников, варёные на пару яйца, копчёный сазан, тушёная свинина, уха из трепанга, поданные на богатой посуде – изящных тарелочках, расписанных синими лотосами и золотыми фениксами.

Из окна за её спиной, занавешенного тонким алым шёлком, доносилось тихое журчанье воды и плеск вёсел – видно, снаружи текла река. Почему-то казалось, будто это квартал Циньхуай, знакомый ей с детства – но одновременно она знала, что находится сейчас в небесном городе, обители Христа.

Цзиньхуа опустила палочки для еды и огляделась по сторонам. Но в просторных покоях не было ни души, только колонны с резными драконами, большие горшки с хризантемами и витающий над всем аромат изысканных кушаний.

Тем не менее, стоило опустеть одному из блюд, как на столе немедленно появилось другое, свежее и аппетитное. Вдруг жареный фазан, которого она ещё не успела отведать, захлопал крыльями и, опрокинув бутыль шаосинского рисового вина, взлетел к потолку. Цзиньхуа почувствовала: кто-то бесшумно подходит к ней сзади. С палочками в руках она обернулась – и оказалось, что никакого окна нет, а стоит другой стул из розового дерева, с накрытым парчовой подушкой сиденьем, на котором непринуждённо расположился чужеземец, покуривающий латунный кальян.

Цзиньхуа сразу узнала своего ночного гостя – только теперь над его головой парило кольцо света шириной в три ладони, напоминающее полумесяц. Тут перед ней возникло большое дымящееся блюдо с новым лакомством – да так, словно выросло прямо из столешницы. Цзиньхуа потянулась было палочками, но вспомнила про сидящего позади иностранца, и обернулась к нему.

– Не желаете ли отведать? – робко спросила она.

– Нет-нет, угощайся сама. Съешь это – и сразу вылечишься. – С кругом света над головой, тот курил кальян и улыбался ей, всем своим видом излучая бесконечную любовь.

– А вы что же, не будете?

– Я-то? Мне китайская еда не по душе. Разве ты не знаешь? Иисус Христос никогда не ел китайских блюд.

«Значит, это и правда он!» – мелькнула мысль. В тот же миг удивительный собеседник, неторопливо поднявшись со стула, подошёл к изумлённой Цзиньхуа и, склонившись над ней, нежно поцеловал в щёку.

Когда она проснулась, бледные лучи осеннего утра уже начали проникать в маленькую комнатку. Однако в кровати, похожей под своим пыльным пологом на утлое судёнышко, пока царила тёплая полутьма. В этой полутьме будто плыло запрокинутое лицо Цзиньхуа; завернувшись до подбородка в одеяло, такое старое, что нельзя было уже разобрать его цвет, она не сразу открыла глаза. На бледных щеках ещё не высохла ночная испарина, липкие от масла волосы спутались, между приоткрытых губ виднелись мелкие, будто зёрнышки риса, белые зубы.

Даже пробудившись, душой она блуждала во сне, вновь воскрешая в памяти свои видения: цветущие хризантемы, журчание воды, жареный фазан, Иисус… Но постепенно, по мере того как постель заливал утренний свет, в приятные грёзы начала вторгаться грубая реальность, и она осознала, что провела прошлую ночь в постели со странным незнакомцем.

– А вдруг я заразила его своей болезнью?

На душе у Цзиньхуа сразу стало скверно, и необходимость взглянуть гостю в глаза показалась невыносимой. Но в то же время – ещё невыносимее было представить, что она больше не увидит его милого загорелого лица. Поколебавшись пару мгновений, девушка робко приоткрыла глаза и оглядела кровать, теперь уже полностью освещённую. К её удивлению, кроме неё самой, закутанной в одеяло, под пологом не было никого – тем более незнакомца, похожего на Иисуса.

– Выходит, мне всё приснилось?

Сбросив с себя грязное одеяло, Цзиньхуа села на кровати, потёрла глаза, потом, откинув тяжёлый полог, обвела хмурым взглядом комнату.

Холодный утренний свет очертил весь интерьер с беспощадной откровенностью: старый стол, погасшая лампа, два стула – один лежит на полу, другой развёрнут к стене… С прошедшей ночи здесь ничего не изменилось. Более того, на столе, среди разбросанных арбузных семечек, по-прежнему тускло поблёскивало маленькое латунное распятие. Хлопая сонными глазами, Цзиньхуа некоторое время в оцепенении сидела на развороченной постели и разглядывала обстановку.

– Нет, всё-таки не приснилось, – прошептала она, прикидывая, куда подевался иностранец. Разумеется, он мог тихонько уйти, пока она спала. Но ей не верилось – точнее, не хотелось верить, что он, так нежно ласкавший её ночью, вдруг исчез без единого слова. Кроме того, она забыла взять у загадочного гостя обещанные десять долларов.

– Неужели и правда ушёл?

С этими невесёлыми мыслями она потянулась за чёрной атласной блузкой, брошенной поверх одеяла, но тут же замерла – и лицо её мгновенно покрылось свежим румянцем. Неужто она услышала за дверью шаги столь взволновавшего её гостя? Или, быть может, запах его алкоголя, пропитавший подушки и одеяло, пробудил нескромные воспоминания о прошедшей ночи? Нет – именно в этот момент Цзиньхуа внезапно поняла, что с её телом произошло чудо: за ночь все язвы от дурной болезни, которой она страдала, прошли без следа!