Рыков Дмитрий – Кроссворд короля Агрида (страница 4)
Я король, я Тинкатур,
Беспорядок и сумбур
Не люблю – своих министров
Приучаю думать быстро.
Осчастливить чтоб народ,
Избавляю от забот
И тревог своих сограждан,
Не даю приказов дважды,
Лень и глупость не терплю!
Но перечить королю
Разрешаю, если мысли
У министров не закисли,
Если могут предложить,
Как народу лучше жить.
Пируляндским королевством
Управлять одно есть средство –
Думать только лишь о том,
Чтоб был крепок общий дом,
Опираться на мудрейших,
Справедливейших, добрейших.
Хорошо, что собран здесь
Кабинет достойный весь –
Коль ты глупый, неказистый –
Вряд ли попадешь в министры.
Пируляндия, цвети!
И душа, и сердце ты
Короля, кому судьбою
Править дар вручен тобою!..
Не знаю, был ли последний из куплетов, приведенных здесь, последним в песне, или глава государства запас их несколько больше, но, однако, в этот момент у самой двери раздался зычный голос королевского гофмейстера, от которого, по обыкновению, задрожали все многочисленные люстры дворца, и который заставил короля прервать свое занятие:
– Ее Величество королева Снигильда!..
Читатель, ты знаешь, как выглядит настоящая королева? Нет, не та королева, которой уже за восемьдесят и которая к тому же невысокого роста, и не та юная королева, только что выданная замуж за влиятельного монарха, (и сидя на троне, лишь хлопает длинными ресницами, смущаясь от неожиданного внимания, что вдруг стали ей оказывать после венчания) – нет, другая королева, настоящая королева, которая находится в совершенном расцвете своих сил и является в полном блеске своего величия и величия того государства, быть обладательницей короны которого ей было назначено фортуной? Так вот, она должна выглядеть, как королева Снигильда. Полагаю, к этим словам добавить нечего.
Войдя, она совершила мягкий грациозный книксен, легко наклонила голову и нежно произнесла:
– Ваше Величество…
Тинкатур оживился, но, за долгие годы совместной жизни научившись распознавать мельчайшие оттенки настроения своей обожаемой супруги, немедленно обратил внимание на то, что она чем-то расстроена и, слегка нахмурившись, сказал:
– Рад вас приветствовать, моя королева, но что вы так взволнованы? Что случилось?
– Ах, – вздохнула она и, постукивая сложенным веером по раскрытой ладони левой руки, подошла к окну, распространяя по кабинету запах тончайших духов. – Ничего пока не случилось, но, думаю, вполне может случиться вскоре!
Лицо короля выразило недоумение.
– Что вас беспокоит?
– Не «что», а «кто», – ответила Снигильда с сильным ударением на слове «кто», – и вы это отлично знаете – первый министр!
– Ах, опять! – поморщился государь. – Что на сей раз?
– Он несносен!
– В чем это выражается?
Королева подошла к мужу ближе и четко проговорила:
– Он ежеминутно льстит, вьется вокруг меня, как мотылек у пламени свечи, лебезит, шаркает ножкой и настолько мне надоел, что даже когда я закрываю глаза, передо мной встает его сладко-приторная физиономия!
– Но… – брови Тинкатура, подтверждая его удивление, поползли вверх, – дорогая, как же иначе? Он уверен, что льстить – наиглавнейшая обязанность придворного, тем более первого министра. Зато он отменный работник – честный, усидчивый, справедливый, строгий, умный, расчетливый, цепкий…
– Да, конечно! – в тон супругу произнесла королева. – Аппарат министерства работает, как часовой механизм, и прочее, и прочее…
– Именно так, – кивнул Тинкатур.
Снигильда, сделав небольшую паузу, вернулась к окну, бросила взгляд наружу и, вновь повернувшись к мужу, сказала ему именно то, что так ее беспокоило:
– Но когда он находится со мной рядом, меня охватывает необъяснимый ужас, я вся дрожу, меня бьет озноб! Когда он прикасается к моей руке, кажется, будто меня поцеловала болотная жаба!
– Вы сгущаете краски, – более твердо, чем прежде, произнес король. – Льстит он потому, что боится не угодить, а боится потому, что дорожит своим местом. По крайней мере, удалять его от двора неразумно. К тому же полным ходом идет подготовка к празднованию пятидесятилетнего юбилея основания Пируляндии, вся тяжесть по организации торжеств лежит на нем, я выслушиваю его доклады о положении дел, он превосходно контролирует взаимодействие всех структур нашего государства – без такого человека мне не обойтись. Ну и будет нелишне напомнить, что наши отцы были связаны тесной дружбой, и в память о трагически погибших…
– Ах, простите, – прошептала королева и взяла супруга за руку. – Я все понимаю… Но все же… Он мне так несимпатичен!
Тинкатур уже собрался обнять Снигильду, прижать ее к груди и утешить всегда имеющимся у него добрым словом, но тут распахнулись двери, и в кабинет влетела, как свежий ветерок, их дочь, принцесса Грета, настолько быстро и ловко проскочив мимо гофмейстера, что пока он набирал воздуху в легкие, чтобы возвестить о ней, она уже успела обнять родителей, поцеловать их и закружиться рядом в каком-то невообразимом танце.
– Папа, мама! Доброе утро! – даже не проговорила, а пропела она.
– Здравствуй, красавица! – улыбнулась королева.
– Как спалось? – спросил государь.
Читатель! Ты, верно, ждешь, что вот-вот я начну описывать свою героиню. Дескать, была она такого-то роста, волосы у нее были светлые и чуть вились, глаза ярко-синие, и вся она, мол, преисполнена различных добродетелей. Ошибаешься! Я не могу взять на себя смелость передать ее образ. Но, думаю, если ты услышишь то, что она говорит, и как это она говорит, ты сам отлично представишь себе принцессу и поймешь, что не имелось на Земле прелестнее создания, чем она.
– Я спала прек-рас-но! – сказала девушка и сделала какое-то па. – Представляете, у моего окна, кажется, свил гнездо соловей, и я слушала его чудесное пенье до глубокой ночи! Я так и уснула под его песню и спала сладко-сладко! А с утра ко мне в комнату влетела бабочка, и оказалась настолько красивой, что ее можно было принять за юного эльфа. Ее крылышки сверкали и переливались всеми цветами радуги под лучами проснувшегося вместе со мною солнца, потом она вдруг вспорхнула и вылетела наружу, и мне стало так хорошо и весело, что я бросилась вслед за нею в сад, босиком, прямо через окно, и, смеясь, гонялась там за нею, сбивая с молодых листьев утреннюю росу, пока она перелетала с цветка на цветок, и мне почудилось, что вся природа радовалась со мною вместе… Но фрейлины, заметив, что меня в спальне нет, бросились гурьбою в сад, напугали это красивейшее божественное создание, и бабочка улетела. И мне вдруг стало так грустно…