Рустам Разуванов – Либежгора (страница 89)
– Кто здесь?
– Может, кто из алкоголиков забрался водку украсть?
– Кто здесь, я спрашиваю? – крикнула тетя Роза на весь дом.
Вновь шепот, возня, стук посуды, и словно кто-то кому-то сказал: «Тс-с-с». Затем послышалось какое-то приглушенное чавканье. Звуки становились все тише и тише, кто-то шумел, словно собираясь быстро исчезнуть, вовсе даже не пытаясь хотя бы немного затаиться. Словно кому-то там было все равно, услышат их или нет. И куда они рассчитывают потом исчезнуть? В окнах уже вставлены зимние двойные рамы, дверь в избе только одна, у порога возле кухни. Я выглянул из-за перегородки в большую комнату. Первое, что я увидел, это как что-то скользнуло под стол, оставив качаться край скатерти, свисавшей почти до самого пола. И уже только потом мне бросилось в глаза, что весь стол был заставлен огромной горой посуды, тарелками, чашками, вилками, ложками – всем подряд и абсолютно невпопад. На некоторых участках стола стояли зажженные огарки свечей, а рядышком были расставлены все портреты нашей семьи; родни, не вернувшейся с войны, их родителей, бабушек и дедушек, которых я не застал и никогда не видел, и остальных давно почивших родственников. Груда наваленной посуды, фотографии покойников и свечи на столе. Я не мог в это поверить. Да нет, не может быть. Нет… Пока я растерянно смотрел на эту картину, с улицы раздался голос толпы, приближающейся к нашему дому.
– Возвращаются, Вера.
– Прибраться надо, ребятки. Быстренько, пока никто ничего не видел.
– Мы никому не скажем?
– Лучше не надо. Ни к чему.
Глава 8. Приходили проститься
Я слышал, как у крыльца столпились люди, отряхивая обувь от уличной грязи и медленно поднимаясь по ступеням в дом. Мы старались поскорее разобрать завалы из посуды и фотокарточек, расставленных на столе, но не успели. Дверь открылась, и в избу вошла сначала Таня, потом Юрка с дядей Сережей, а за ними в коридоре толпились и остальные.
– Чего хоть тут нагорожено-то?.. А карточки-то кто?..
– Не успели, не успели, Танюш, к вашему приходу управиться.
Но Таня все поняла. Она стояла, замерев с приоткрытым ртом – не столько от испуга, сколько не веря своим глазам. Я ловко собрал остатки фотокарточек и ушел в соседнюю комнату, чтобы остальные подошедшие не успели это заметить, а увидели лишь гору посуды, разложенной на столе. Тетя Таня, простояв еще пару секунд в оцепенении, пришла в себя и стала нам помогать. Тетя Наташа, жена дяди Сережи, зайдя в дом, стала раздеваться и тоже обратила внимание на нагромождение посуды.
– А чего вы все в кучу-то свалили?
– Да вот, не успели.
– А кто хоть так посуду-то расставлял?
– Да если честно, мы и сами не знаем, пришли, а тут уже такое, кто-то помочь, видать, хотел на скорую руку.
– Да кто хоть? В доме-то помимо вас никого не было.
– Ну да.
– Что тут у вас – опять какие-то чудеса творятся?
– Да сплюнь ты!
Тут же послышались другие голоса:
– А ну, угощайте хозяева, все ждут.
– А куда шубку скинуть?
– Коля, ты валенки-то там, на крыльце оставляй.
Первые из вошедших в дом гостей помогли со столом. Чтобы всех уместить, пришлось составить вместе два стола в одной комнате и два в другой, и все равно все не поместились, многие из присутствовавших на похоронах пошли домой, пообещав заглянуть попозже, чтобы как следует почтить память усопшей. За столом полились разговоры о былых временах, старые истории, и все опять свелось к нашей бабушке.
– Да, а что ни говори, что-то ведь у ней было, чудное.
– Да это не у ней было! Это она в лесу, видать, что-то недоброе повстречала и с собой притащила.
– А что недоброе?
– А вот у Танюши спроси, сколько раз всякое творилось.
– А что у вас происходило? Я ведь с Сашенькой уже лет десять не виделась, она нас-то постарше была. Я ее еще помоложе помню-то.
– Да и черт знает что, всякое тут, спать мешало!
– А то Николай Васильевич-то разве плохо сказал? Все это надуманно и антисоветское! И нечего тут поднимать!
– А оно не бывает ни советским, ни антисоветским, ни еще каким-нибудь, оно есть и всегда было!
– Ой, бросьте вы это, а то дойдет куда-нибудь.
– Да что ты… Тут все свои, в одной деревне.
– Ну, а что было-то? Это вы тут в одной деревне живете, дак все знаете, а нам-то, дальней родне, да друзьям, неизвестно. Расскажи уж!
– Ну а что, нечиста сила у ней была!
– Ну, что ж за суеверия-то?
– А ты, хочешь, верь, а хочешь, суевериями называй, а только тут повсюду у нас такое, все в лесах у нас…
– И старики раньше рассказывали тоже, пойдет кто в лес, а потом пропадет или лешего встретит!
– А ведь всяких было, коли вон… Осиновские-то еще рядышком жили.
– А ты на осиновских не греши, мой дедка тоже с Осиново родом, дак ведь ничего.
– Как ничего, да все, кто там жил, у всех было!
– А вот и не у всех, наш дед хорошим человеком был!
– Хорошим, спору нет, да ведь тоже непростым слыл.
– А что хоть там у вас за Осиново-то такое? – продолжали расспросы не местные гости.
– Да там раньше все колдуны жили.
– Колдуны?
– Ну, деревня такая была, они там все в болотах жили и с какой-то своей нечистой силой общались.
– Да ну, бросьте, что за россказни.
– А это ты зря, вот Шурушка-то как заблудилась, к ней тоже привязалось, вот так бы вообще не вернулась, дак ведь ее тоже одна ведьма вытащила.
– Ой-ой, а Воробьиха-то, Воробьиха-то, вы видели, все стояла да смотрела, как гроб опускают, да всякую мерзость говорила!
– Воробьиха? Это та женщина, которая все с кем-то у могилы говорила?
– Да сумасшедшая!
– Не сумасшедшая… Она тоже из ихних будет!
– Каких – ихних?
– Ну, кто болотную нечисть знает, вот она их у могилы-то гоняла, домой зазывала.
– Ой, ну и жуть, бабушка, конечно, жути там нагнала, и никто ведь ей слова не сказал, чтоб прекратила. С кем она там говорила, зачем палкой по гробу стучала?
– А никто с ней говорить и не станет!
– Нет-нет, с ней лучше не связываться! Спокойней спать будет!
Разговор становился все громче и хмельнее. Некоторые люди вставали из-за стола, и попрощавшись, помянув еще раз добрыми словами бабушку и опрокинув стопку, уходили к себе домой. На их место приходили новые. Поминки, как это часто и бывает у нашего народа, превратились в шумное и даже веселое застолье. Все разговаривали друг с другом. На одном краю стола шел спор о тракторах, рядом говорили о каком-то Кольке с Кривого, на другом конце громко смеялись. Обрывки споров и смех доносились и из соседней комнаты. Люди продолжали сменяться, многих из них я не знал по имени, но все они мне были так или иначе знакомы на лицо. И лишь в нашей части стола тетя Роза со своим пожилым мужем продолжали выспрашивать у Тани, нашего соседа деда Коли с его супругой бабой Зиной и у соседки бабы Нины о том, что же такого удивительного происходило у нас с бабушкой.
– Да она все, знаешь, все что-то кого-то видела.
– Может, бредила?
– Да бог ведь его знает, только, ты знаешь, вот она иной раз видит кого-то, а в том месте, куда она показывает, может что-нибудь пошевелиться, постучать, и так не по себе становится.