Рустам Разуванов – Либежгора (страница 90)

– Да это я верю, только может, это ветер или еще что? А от слов ее и страшно делалось.

– Ты знаешь, мы вот однажды еще с Ромкой на веранду зашли, там кто-то бродил, и бабушке все чудилось, что кто-то на веранде сидит, мы зашли, а там прямо на глазах у нас что-то быстро под кровать скользнуло, словно тень какая или зверь.

– Так, может, и правда зверь?

– Ой, если бы один раз, а другой раз ночью просыпаемся от того, что кто-то бродит у нас вот в той комнате как раз, шумит, что-то приговаривает, а потом смотрим, а там подпол кто-то открыл, а ведь дело ночью было, изба заперта, никто и забраться не мог.

– Да, я ведь сам потом прибежал, меня Ромка ночью разбудил, говорит, деда Коль, к нам забрался кто-то, ну я к ним, а там ведь никого.

– Ой, ну и чудеса какие.

– Да бог с ним, а мама-то все с каждым разом больше. То все: «Они… Они идут…» То у нее какие-то мужики в фуфайках рядом ходят, фу… Аж вспоминать-то страшно!

– Дак ведь и сегодня с посудой, это ведь при бабушке так было.

– Как?

– Ну, мы иной раз приходим, а у ней все посудой заставлено, и все фотокарточки выставлены! Говорит, «они» ужинать пришли!

– Боже мой, жутко-то как!

– И все, ты знаешь, каждый раз повторялось. То она в дыры смотрит и хлебушек им крошит, мы ей: «Ты чего?» Она: «Они спать не дают, кушать просят, кушать им надо». А бывало, под стол кинет горбушку, я за ней прибрать хочу, залезаю, а там и правда хлеба нет, как взял кто-то. И так не по себе становится…

– Ужас… Ну, еще бы не по себе, тут все волосы дыбом встанут.

Постепенно к нашему разговору подключились и остальные сидящие за столом. Все начали вспоминать старые истории о пропавших на Либежгоре людях и о том, что потом с ними случалось. Между тем люди за столом все чаще и чаще менялись. Несколько мужиков, среди которых был Дым, вышли покурить на крыльцо. И тут я заметил, что рядом с бабой Ниной, которая сидела прямо напротив нас и еще недавно участвовала в беседе, сидит какая-то незнакомая старушка очень подозрительного вида. Она была в каких-то лохмотьях. Вся ее одежда состояла из грязных серых залатанных тряпок, в которые она так сильно укуталась, что из-под них были едва заметны кончики пальцев ее рук и лицо, которое лишь один раз показалось целиком, но сразу же исчезло из моей памяти. Она была очень маленького роста. Я даже не помнил, как она туда подсела… Через мгновение старушка потянулась к бабе Нине, та сначала удивленно отстранилась, прищурившись и пытаясь разглядеть свою соседку, а потом, поняв, что та хочет ей что-то сказать на ушко, наклонилась к ней. Маленькая старушка прильнула к уху бабы Нины, прикрыв лицо тряпками, и сказав ей что-то, отвернулась и стала брать руками еду из разных тарелок. Баба Нина замерла с побледневшим лицом, так и не осмеливаясь посмотреть на свою собеседницу, словно та сказала ей что-то очень важное, что-то такое, от чего просто так не побледнеешь. Но почему она не поворачивалась к собеседнице и не продолжала с ней разговор? Почему не было никаких старушечьих оханий и причитаний? Что там вообще такое? Я стал наблюдать за ними повнимательнее. Баба Нина смотрела куда-то вперед, словно в пустоту, а старушка рядом, поерзав на стуле, потянулась к кружке. Я одернул тетю Таню за рукав:

– Тань, Таня!

– Чего случилось?

– А чья это бабушка?

– Где?

– Да вон, рядом с бабой Ниной сидит.

– Эта? Дак что-то не узнать, щас у дядь Коли спрошу…

Я слышал, как они переговариваются между собой, и дядя Коля тоже начал с интересом смотреть на старушку. Но сколько он ни щурился, приглядываясь к ней, он так и не смог ее опознать. Он дернул за рукав одного из мужиков, которые шумно разговаривали с ним рядом. Разговоров стало меньше, хотя в избе по-прежнему было шумно. Неожиданно бабушка, за которой наблюдала часть присутствующих, скользнула под стол. Кто-то из мужиков сразу же поднялся со словами: «Да выпустите вы человека-то, а то что под столом ползать». Все оглянулись. Кто-то заглянул под стол, и мы с тетей Таней тоже. Под столом никого не было. Я сразу понял, к чему все это, но мой разум отказывался верить, что подобное может произойти у всех на виду. Деда Коля окликнул бабу Нину:

– Кто это с тобой сидел-то?

– Где?

– Да рядом с тобой!

– Да нет же никого!

– Ну дак это сейчас нет, а до этого кто сидел-то?

– Не знаю, никого не видела…

Не веря своим глазам, мы решили, что ловкая бабуся успела пробраться под столом к двери и выйти на улицу. Мы вышли из комнаты в прихожую, где была вторая часть застолья. Объяснив всем происходящее, мы услышали в ответ, что за их столом тоже периодически появлялись какие-то странные мужики в фуфайках и с бородами, которых никто не признал, но все они пару минут как вышли из избы через дверь.

– А что, и этот пропал?

– Который?

– Да с тобой рядом сидел, в фуфайке драной, Васька еще смеялся над ним.

– А я не знаю, я и не заметил вроде, может, это с ленинградскими приехали?

– Да нет же, мы своих знаем, это ваши, деревенские!

– А чьих это?

– Не знаю, не видел такого никогда, откуда взялся-то?

– Может, покурить вышли, пойдем спросим.

Мы небольшой толпой вместе с желающими перекурить вышли на крыльцо. На крыльце, распахнув дверь, стоял Дым и болтал с парой местных охотников.

– А что, Толенька, ты случаем не знаешь, кто это выходил щас?

– Хм-м-м… Хм-м-м… Куда выходил?

– Да на улицу!

– Никто не выходил… Хм-м-м… Нет же?

– Нет, как если бы выходил, то мы бы заметили ведь. Как тут мимо нас-то пройти?

– Точно, никого не было. Никто не выходил.

Не могу точно объяснить, какие чувства одолевали меня в этот момент. Было не столько страшно, сколько интересно. Не я один, не я… Не только мы это видели, они тоже, они их тоже видели. Невероятно. Какое-то странное послевкусие. Они были так рядом… Может, это все же кто-то из наших? Нет, не может быть. Это были они. Пришли помянуть бабушку. Теперь она где-то там, а они пришил сюда, на пир. На пиру поминали память усопшей, которую и забрали. Остальные стояли в полном недоумении. Разгорались споры, многие отказывались верить в происходящее. Но так или иначе, после этого поминки подходили к концу, почти все теперь расходились по домам. Одна из бабушек с другого края деревни даже несколько раз перекрестилась, выходя из нашего дома. Некоторые мужики все продолжали спорить, закурив по второй папиросине. Дым попрощался со всеми и пошел до своего дома. На улице поднялся ветер. Снег опять повалил крупными хлопьями. Начинало темнеть. Остатки гостей почти в тишине расползались по своим домам. А я смотрел в окошко на поднимающуюся метель и ни о чем не думал.

Глава 9. Колыбельные песни мертвой

Когда гости ушли, домашние вместе с гостившей у нас родней принялись разбирать столы и убирать посуду. Пока в доме наводили уборку, снимали завесы с зеркал, убирали венки и свечи, я, закончив помогать с расстановкой мебели, вновь уселся у окошка в прихожей и вспоминал, как в последнюю ночь в это же окошко кто-то стучал. Возле дома бродила баба Нина, у крыльца мы слышали бабушкин голос, а потом этот силуэт в клити… За окном продолжал валить снег, завывал ветер, непогода усиливалась. Хорошо, что в этот раз мы ночуем в доме огромной толпой, все же не так страшно. Если бы что-то такое и произошло ночью, то все сразу же проснулись бы и уже вместе разбирались в происходящем. Всем вместе куда менее страшно, чем втроем, когда рядом еще и бабушка, которая вечно что-то видит или с кем-то разговаривает в темноте. Да и вообще, настроение было скорее умиротворенным, чем подавленным. Эта холодная красота за окном, а я здесь, внутри, рядом с печью, в которой потрескивают дрова. Там воет вьюга, а здесь люди – моют посуду, пьют чай, доедая остатки угощений, о чем-то разговаривают. Так приятно, что меня потянуло в сон.

Вечером, когда мы уже ложились спать, в дом пришел и Юра. Тетя Таня, немного поворчав на него, успокоилась на том, что он в этот раз хотя бы ночует у себя дома, а не у каких-то собутыльников, и наладив ему лежанку, отправилась спать. Почти все уже легли по местам, а я, как и обычно, забрался на печку, но из-за того, что еще недавно я закемарил у окна, сон теперь не спешил ко мне. Среди тех, кто еще бродил по дому, только готовясь ко сну, я увидел свою мать, которая явно была не в себе. Она как-то нервно оглядывалась, смотрела по сторонам и непонятно зачем ходила из одного края избы в другой. Я встал с печи, сделал вид, что ничего не заметил, и нарочно проходя мимо нее к ведру с половником, чтобы напиться, невзначай спросил:

– Ну что? Идем спать?

– Да-да, сейчас. Слушай, посмотри в окошко, пожалуйста.

– Зачем?

– Ну, посмотри, никак не могу разобрать…

Моя мама старалась держаться непринужденно, но я ясно ощущал страх в ее голосе и взгляде. Я подошел к окну в прихожей, которое выходило как раз на наше крыльцо, но ничего кроме черного полотна ночи и белого ковра снега не увидел.

– Что там? Что, ты не можешь разобрать?

Мама подбежала к выключателю на кухне и погасила свет. Затем она аккуратно подкралась ко мне, и встав за моей спиной, заглядывая через мое плечо в окошко, прошептала:

– Вон там, у шиповника, посмотри, ты ничего не видишь?

Я начал вглядываться, и то ли воображение, подкормленное маминым страхом, то ли еще что-то сыграло свою роль, но мне и вправду начал видеться в темноте за окном чей-то силуэт. Кто-то в белом. Пожилая женщина… Неужели?.. Не может быть.