Рустам Хайруллин – Завещанный пароль (страница 5)
А ещё в ауле запоминался на всю жизнь сладковатый запах дыма от ольховых дровишек, которыми затапливали деревенские бани. Он окутывал въезжающих и легонько пьянил, вытесняя все остальные, присущие деревням ароматы.
В это время неспешащие, всматривающиеся с интересом в прибывших взгляды большеглазых с длинными ресницами телят в тени ив и сельчан, здороваясь, кивающих головами, сразу же сбрасывали у городских спесь и важность. Выглядывающие, на звук редкой машины, в окна сквозь растущие кустарники в палисадниках односельчане, с надеждой или интересом, вглядывались в проезжающих.
В палисадниках весной расцветали, соревнуясь красотой друг с другом – малина, смородина, акации и другие кустарники. Чернобровый Русланчик, проезжая на своём зелёном, пахнущим новой резиной и только-только смазанном маслом, любовался белоснежной акацией и недоумевал: «Зачем высажены эти бесполезные кустарники? Вот малина или крыжовник, как у «Маленького» дедушки, это да. А эти только для девчонок».
Чтобы хоть как-то различать при разговоре с родителями живущих в одной деревне олоатаек и олоасяек (дедушек и бабушек), он придумал папиного называть «Большим». Ну, потому что он старше. А маминого – «Маленьким». Все летние каникулы на протяжении школьных лет он проводил в деревне. В основном у «Маленького» дедушки. Здесь он был старшим внуком. А потому – любимчиком. Но частенько так бывало: что-нибудь натворив или захотев полакомится пряниками, спрятанными «Большой» бабушкой в тёмном чулане, он прыгал на своего зелёного железного скакуна и… Навещал горячо любимых родителей отца. Тем более, что сюда частенько отправляли на каникулы его двоюродных – Арслана и Алмаза, сыновей старших отцовских братьев.
Рыжий Арслан, на три месяца всего младше Руслана, был добрым, немного неповоротливым мальчуганом, всегда готовым на любую затею черныша и старшего их на два года Алмаза. Заучка Алмаз появлялся реже у родителей отца, а чаще гостил на той, «маминой» стороне.
Однажды, уже когда Руслану и Арслану было лет по тринадцать, чернявый хулиган, подобравший ключ к амбарному замку, висевшему на двери чулана, подговорил братишку «позаимствовать» у «Большой» бабушки трёхлитровку бал балы (медовухи), расхваленной взрослыми.
– Иди в чулан, – шептал Руслан, – А я пока отвлеку бабушку. Вот тебе сумка. Поставь туда банку и беги на полянку возле Берхомута. А я возьму закуску, кружки и догоню тебя, – взял на себя более «опасную» часть операции шкодник.
Всё прошло удачно. Не замеченные Мунирой олоасяй (бабушкой), шпана, разложила на захваченном «хозяйственным» Русланом платке, расстеленном на пенёчке, два куска выпеченного вчера хлеба, огромные жёлтые огурцы и подсоленоватый курут. Довольно улыбающийся черноголовый главарь вытащил из холщовой сумки банку со светло-коричневой жидкостью.
– Подставляй кружки, – скомандовал Руслан и открыл банку.
Запах подсолнечного масла совсем не был похож на ожидаемый аромат медового пьянящего напитка.
– Ты что, не видел, что брал? – набросился на братишку разъярённый Руслан.
– Так там темно было. Я схватил первую попавшуюся банку. Откуда я знал, что в чулане ещё что-то есть, – поставил в тупик главаря ответом незадачливый воришка.
Ребята отвернувшись друг от друга погрызли огурцы, съели в сухомятку хлеб и поплелись уныло домой. Их встречала, прищурившись и ехидно улыбаясь, Мунира олоасяй: «Ну, что попили бал (медовушку)? Не зря я всё прячу от таких вот шалопаев…»
Олимпийское лето началось с велосипедной прогулки на фоне красивейшей башкирской природы под жгучим июньским солнцем. Позже Руслан часто в командировках и работая в других частях Башкортостана ловил себя на мысли, что любой район родного края был восхитителен
А чего стоит проплыть по красавице Агидель! Река Белая, начинающаяся в Азии, как едва уловимый ручеёк в отрогах Уральских гор, вбирая в себя ручейки, небольшие речки, спускается с Севера между гор-великанов к Югу. Заворачивая по ущелью вслед солнцу на Запад, почти коснувшись берегами границ республики, нарисованных на карте человеческой рукой, поднимается вновь на Север. Но уже с другой стороны Урала. Гордые беркуты и сапсаны отражаются в её водах в стремительном полёте. Сменяя их, по берегам вырастают, отражаясь горящими факелами и трубами заводы-гиганты и утопающие в зелени аллей и парков города.
Белая дальше продолжает своё неспешное, размеренное течение мимо старой столицы – Стерлитамака, к крутому берегу, на котором возвышается ещё одна изюминка края – наша столица. Уфа, зарождавшаяся, как крепость, обнесённая дубовым частоколом, сейчас стройна небоскрёбами и величава своими заводами.
А Белая дальше разворачивает по солнцу свой ход в Европу и, впадая в Каму, уносит свои воды в Каспийское море.
И на всём своём течение она как бы объединяет, собирает в ожерелье на шее Урала-батыра земли всех башкирских родов.
В тот субботний летний день Олимпийского года он проснулся не очень рано. Руслан, выспавшись, с нетерпением взглянул в окно П-образной пятиэтажки, прозванной в народе «П-образка». В окно на четвёртом этаже ярко светило щедрое солнце. На небе не было ни облачка. А значит, путешествие состоится.
Из синей будки звукозаписи, видимой из окна и стоящей возле металлического забора автовокзала, звучал Высоцкий, прерываемый гнусавым голосом объявляющей рейсы автобусов дикторши. Близкое расположение автовокзала всегда воспринималось мальчиком как подарок. Потому что опоздавшие или ожидающие многочисленные родственники и односельчане родителей непременно заходили на «огонёк». Шумные и тихие, с баулами, узлами, брошенными в узком коридоре, они представляли для мальчугана разношёрстную, пахнущую порой навозом, но весёлую компанию. Перешагивая через мешки с сахаром и мукой, авоськами чем-то набитыми и чемоданами, Руслан пробирался на кухню, где очередной родственник, потеребив за шевелюру, вручал конфетку или петушок.
– Мам, а колбаску можно? – Руслан, натянув шорты, заглянул в холодильник.
– Нет, улым (сынок). Это для гостей. Садись, поешь кашу.
– Хорошо, – не ропща, приняв ответ гостеприимной мамы, поинтересовался, почёсывая место комариного укуса на левой руке. – А где папа?
– С сестрёнкой пошли в магазин. Скоро будут. До двух часов ещё много времени.
В два дня, по графику, был рейс до центральной колхозной усадьбы – Иткулово. Отец с сыном должны были доехать на нём до Т-образного перекрёстка большой деревни. Автобус поворачивал направо. Там возле пруда, кишащего карпами длиной с мальчика и вездесущими карасями, на трёх улицах разлеглась деревня Уразбаево. А им предстояло проехать на велосипеде (так он мечтал) три километра налево в Азнаево.
В это время автобус был, как правило, полупустой. Студенты и другие дети селян приезжали домой либо в пятницу вечером, либо на утренних субботних рейсах. Колхозники, которые выезжали на городской базар, только на вечерних возвращались по деревням. А поэтому… Они были чуть ли не одни в большом, добродушном и радостно подпрыгивающем на дорожных ухабах автобусе. Удерживая свой «Уралец» на задней площадке, малец рассматривал выбегающую из-под автобуса щебёночную дорогу и пропадающие за поворотами «чужие» деревни. На свежевыбеленном складе возле элеватора, в одном из колхозов, красной пролетарской краской прописан лозунг: «Хлеб – богатство Родины». Пыль, стоящая толстым, почти до крыши автобуса, слоем дополняющаяся дорожной из неплотно прижатых дверей, придавала всему путешествию таинственность и абсолютно не мешала молодому велосипедисту.
ЛиАЗ с большими добрейшими фарами-глазами, почему-то несправедливо названный «скотовозом», весело подмигнул оранжевым задним указателем поворота и, пригибаясь на правую сторону, упылил по своим делам.
Вышедшие возле покосившегося знака остановки напротив колхозного гаража, живущего своей трудовой жизнью, где что-то стучало, дребезжало дизелем тракторов и приятно пахло соляркой и маслом, расположенного по ту сторону Т-образного перекрёстка, отец с сыном, взяв велосипед за рога руля, свернули в сторону Азнаево. Посадив мальчика на коричневое мягкое ароматное свежей кожей сиденье, побежал рядом.
Как же всё сейчас было чудесно! Солнце, не скупящееся на доброту и тепло. Звонкий голос жаворонка в небесной вышине. Бегущий рядом отец, уверенно держащий сына. Ровная, только в этом году засыпанная новым щебнем дорога. Красота! И на душе и кругом.
Но рядом бегущий дышать стал глубже и чаще. Да-а-а. До деревни не дотянет. А тут как раз едет Миллят бабай (дядя) на мотоцикле с коляской. Старший брат отца с открытой улыбкой на загорелом обветренном лице, с мясистым ширококрылым носом, встретил городских.
– Ну, что, улым (сынок), доедешь сам? – уверенный взгляд папы вселил в душу сына железобетонную радость от будущей единоличной «взрослой» поездки.
Через минуту кивнувший головой велосипедист уже мчал, дыша полной грудью цветочными ароматами, доносящимися свежим ветерком со склонов гор. А отец, помахав рукой улыбающемуся гордому сыну, уехал с братом – встречать на финише уже значительно уменьшившегося пути.