Рустам Хайруллин – Завещанный пароль (страница 4)

– Мы же так сами себя перебьём…

– Да. И главное, жизнь останавливается. Пока мы тут друг друга треплем за шкварник. Один клан скидывает с «трона» другой. Не успеваем запланированные дела завершить, а соседи же, посмеиваясь, смотрят на наши междоусобицы и тихим сапом выстраивают города, предприятия…

– И как это остановить?

– Не знаю, улым (сынок). Только понять всем это и договориться. Или… Сильный хозяин – лидер нам нужен. На долгие годы. И чтобы власть передавал своему же. Хотя-я-я… Разжиреет хозяин или его свита, готовящая документы и мнение «хана» и, опять тормозиться будет всё новое. Мне кажется, что каждый руководитель. Колхоза ли, района ли… А тем более республики и государства в целом, должен понимать, что он уже вписан в память народную. Память народа – она же крепче написанной истории. Каждый должен, не смотря на внешних и внутренних врагов, двигать в будущее свой народ. А не топтаться на месте и подкраивать себе втихушку незаслуженной славы и бóльшего, чем на жизнь хватит. Ведь всё с собой не утащишь в могилку-то. А как о тебе люди будут вспоминать? Вот это вопрос… Тогда, может, и наладиться всё. А Булат… Родственничек, который палки в колёса нам пытается ставить. Забудь про него. Шелуха всё это…

Кузнечики на поляне перед домом мирно стрекотали. Справа, на Востоке, темнел Уральский Великан. Россыпь звёзд оттеняла его молчаливую спину. С другой стороны, догорал красный закат. Голова Руслана отдыхала от повседневных забот. Когда сюда заворачивал с большака, он этого и хотел. Но вопросы, заданные отцу, вернулись и отвлекали от повседневности к нему ещё бóльшими.

Немного поговорив об истории близлежащих деревень, мужчины, дождавшись матери, разошлись по спальням.

Руслан долго ворочался, терзаемый сказанным отцом. Кружевная занавеска на окне слегка покачивалась от ветерка, дующего в открытое окно. Ярко светила луна, освещая верхушки деревьев на Аркеялане (Верхней Поляне). А Руслана тяготили тревожные мысли: «Понять должны все… Как же они поймут? Ведь, если не добиваешь, то они считают тебя слабым. И начинают, как гадюки, покусывать, проверяя: не ослаб ли?»

Неожиданно вспомнил, как несколько лет назад долго наблюдал в одной из заводей Шиде двух ужей, схвативших одну рыбёшку с разных сторон. Один за голову. Другой, как чулок, натянулся на хвост рыбки. Ни на что не обращая внимания, тащили эту рыбку на себя в каком-то упрямом экстазе. Долго боролись. Уже и силы закончились. А они упорно не хотели сдаваться. «Как легко их было тогда схватить или придавить одним камнем», – крутилось в голове Руслана.

Томясь тяжёлыми мыслями, он задремал. Ночью ему снился сон…

Первый сон Руслана.

Высоко в небе среди белых кучерявых облаков гордо парит вольная птица. Острое зрение беркута не упускает ни малейшего движения на расстилающейся, как зелёное колышущееся под южным суховеем море, степью. Степной орёл заметил внизу группу конников, направляющихся в город, ощетинившийся защитным частоколом в стороне, куда заходит солнце.

Неспокойно на душе Азнай бея. Как их встретят в Казани? Договорятся ли они о возвращение земель, отнятых ногайскими биями? Ведь совсем житья не стало от них. Мало того, что они берут налог с каждого по шкурке лисы, куницы и бобра. Так ещё после набегов детей и жён забирают в полон. Дошло до того, что не у каждого башкира есть своя лошадь, и джигиты становятся пешими воинами.

Долго спорили умудрённые старцы на ейыне (совете), собранным у подножья горы Ханъяткан. Одни утверждали, что нельзя идти, как башкиры племени мин, на поклон к христианскому царю, покорившему Казанское ханство. А надо дружнее быть с ногайцами – братьями по вере.

– 

Нельзя дружить с теми, кто не считается с интересами башкир, – утверждали другие. – И если бадша Московии обещает не тронуть земель, исконно им принадлежавших, и чистой веры, принятой предками в замен Тенгри, создавшего

степь и горы, вдохнувшего жизнь в людей, то за малый годовой ясак – куницей и

мёдом готовы охранять границы нового государства от набегов Сибирского ханства и направлять полки всадников на войну с захватчиками с запада и юга.

После долгих споров решено было представителям трёх тюб под предводительством Татегач бея выехать в Казань для переговоров с молодым царём и выпросить в своё пользование отнятые сто лет назад ногайцами земли.

«Что мы можем предложить русскому государю? – размышлял Азнай бей. – Верную службу, богатства земли нашей да расширение его страны до Уральского Камня? Достаточно ли будет молодому царю? Не будет ли он, как ногайцы ненасытен?»

Сдвинутые от тяжёлых дум брови посла юрматинцев заметил и Татегач бей.

– Ничего, Азнай кустым (братишка), – подъехал он к сотоварищу, закинувшему на седло ногу и положившему голову на руку. – Видишь, там, на западе солнце, пробивается сквозь облака. И значит, удача нас ждёт в той стороне. Нельзя нам без дружбы с набирающим силу царём Московии. Ведь не зря в народе говорят: «Одно полено не горит и в печи, два полена не гаснут и в степи».

Сквозь густые тучи, повисшими над степью яркими стрелами, пробивались лучи солнца. Его лучистое сияние манило обеспокоенных всадников по долгожданной дороге Надежды.

…Князь Курбский настойчиво уговаривает Ивана Грозного огнем и мечом истребить всех союзников татар: «Выгубить воинство басурманское пяти языков – мордовский, чувашский, черемисский, вотяцкий и бакширский».

Но много казны государевой ушло на завоевание Казанского ханства и неизвестно, долго ещё продлится шаткий мир с ханом с юга и польским царём. Нет у московитов сил обуздать ворогов, со всех сторон, желающих забрать под себя богатые его земли. А тут ещё ногайцы и Сибирский хан останется один на один с новыми восточными окраинами. Уж лучше пусть воинственные и преданные башкирцы охраняют от племён Великой Степи.

***

В это же время из-под Казани, в которой за короткое время были выстроенны три церкви и крещены воины, попавшие в плен, не желая менять своих исламских устоев, семья Булгар-ишана уходила подальше от новых христианских хозяев. Караван из повозок и волокуш, загруженных домашним скарбом и гогочуще-кудахтающей живностью, вёл сам глава семейства. Сыновья подгоняли небольшое стадо, часто останавливающееся на водопоях и пастбищах. Задерживаясь на ночлег и намаз, род продвигался на восток. Туда, где крепка ещё была вера и далеко было от центральных дорог.

Отец, глядя на светило, пробивающеся сквозь низко опустившиеся тучи в той стороне, куда лежал их путь, ободряюще улыбнулся: «Значит, удача нас ждёт в далёкой стороне! Хвала Всевышнему!»

– Ати (отец)! – младший сын, ведущий под узды первого в караване гнедого коня, обратился к ишану. – Мы правильно сделали, что ушли со своих насиженных мест, с берегов нашей любимой Берсут?

– Улым (сын), ты же понимаешь, что нельзя менять веру каждый раз, когда это кому-то нужно. Это не кафтан, который нужно обновить, когда он износился. Нашими отцами, сохранённое, не имеющее износа, должно быть передано детям.

Глава 1.

Олимпийское лето Русланчика

Сразу же после окончания ответственейшего жизненного этапа – детского садика, Русланчик родителями был отправлен в деревню. Аул Азнаево, откуда родом отец и мать, соседствовал с двумя другими. Маленькая, с десятка два дворов, деревунька Бапке притулилась в сотне метров от последней избы Азнаево. Так близко, что незнающий человек мог бы подумать: «А что это улицу отдельно поставили? За что их так обидели?» Чуть дальше от неё, затыкая собой вход в Хазинское ущелье, ровными двумя рядками изб расположилась деревня Хазино, или Хаже, как её называли местные.

Очень долго, даже уже повзрослев, Руслан считал, что все деревни должны быть именно такими. Ни как другие – деловитыми, встречающими сараями, конюшнями, а по-доброму, по-азнаевски.

Въезд в родной аул, как забором, был защищён от внешнего, чужого, мира лесочком вдоль Берхомута.

Два ряда изб Азнаево смотрели друг на друга окошками-глазами сквозь палисадники перед домами. Небольшой в полтора – два метра шириной и по щиколотку взрослому человеку глубиной арык – Бапес-йылга (Малыш-ручей), протекающий по всей улице и ивы, растущие на его берегу, превращали деревню в уютный аул. Он был, как аккуратненькая ухоженная изба хорошей хозяйки. Вроде и убранство незамысловато. А как-то притягивающе. Успокаивающе…

В этом арыке местные детишки устраивали морские бои. Запрудив досками, прижатыми течением к трубам, лежащими под мостками, босоногая загорелая шайка вытаскивали из сараев плоские корыта, из которых кормили комбикормом скотину. Слегка промыв «шхуны» ребята залазили во внутрь. Стараясь сохранить равновесие, с разгона таранили чужие «галеры» и «катера». Побеждённый с визгом уходил под холоднющую воду. «Пират» покрытый гусиной кожей, поднимал со «дна» своё судно и вновь устремлялся в бой.

Ещё Русланчик очень любил с местной шпаной забредать марлей в ручье снующих косяками мальков. Пойманный улов уходил на корм наседкам. «Чтобы скорлупа яиц была крепкой, нужен фосфор из костей рыбок», – поучали сельские всезнайки.

Однажды, сидя на мосточке из досок и болтая ногами, мальчик разглядывал, сквозь прозрачную водицу камешки на дне Бапес-йылга. Неожиданно тёмная спинка большого, с ладошку взрослого, хариуса выскочил из-под трубы, лежащей под мостком. Малайка (мальчуган) с замиранием сердца стал наблюдать за шустрой рыбкой. И только он шелохнулся, как тень нырнула под трубу. Русланчик лёг на выцветшие доски мостка и постарался засунуть руку в поисках хариуса в щель между трубой, дном и берегом. Безрезультатно пошурудив рукой, мальчик всё также лёжа затих в засаде. Через пару минут осторожно, будто бы оглядываясь, тёмная спинка, дразня рыбака, выскочила из своего убежища. И вновь при первом же движении мальчика, нырнула под трубу. Долго ещё Русланчик и рыбка играли в прятки, пока бабушка не позвала внука на обед.