Рустам Хайруллин – Завещанный пароль (страница 2)

И с этими совещаниями по надуманному сбору молока с населения достали уже. Третий раз за неделю в Уфу мотаемся. Ближний свет. Сотни кэмэ туда. Столько же обратно. Чтобы выслушать, какие мы нерадивые хозяева. Не собираем аж сто литров молока с сёл, разбросанных по всему району. Где экономика? Тьфу. Видно, уберут меня скоро», – невесело подытожил, взглянув на поле поспевающей вдоль большака пшеницы. – «А пшеница-то сорная. За подобные зелёные островки сорняка в жёлтом поле, да ещё возле центральной дороги «Бабай» уже бы снял и председателя колхоза, и главу района. А-а-а, нынешний, приемник «Бабая» – «профессор»-недотёпа…»

Мысли Руслана вернулись в недалёкое прошлое. Он всегда с уважением относился к мудрым советам своего отца. Когда только стал главой, принимая жителей района, включал скайп и выключал звук. Седой мужчина молча с той стороны экрана, невидимый вошедшему, слушал жалобу человека и ответ сына. Кивал одобрительно головой, когда глава правильно реагировал на проблему. А это действительно был не вопрос для человека, а проблема, если он пришёл уже к нему. Или иногда отрицательно, сжав недовольно губы, качал головой. Тогда Руслан просил человека подождать в приёмной, а сам спрашивал, что не так. И отец с житейской простотой и мудростью разъяснял сыну суть проблемы, которую порой проситель не смог донести, а «городской» начальник недопонял.

– Улым (сынок), кто бы к тебе не пришёл. Особенно пожилой. Встреть его с улыбкой. Поздоровайся со старшими за руку. Протяни обе. Так положено. И обязательно после разговора проводи до двери, – после первого же посетителя деликатно заметил отец.

«Да, это было в феврале десятого года, – потёр переносицу Руслан и отбросил на сидение «глупый» протокол, усмехнулся своим мыслям, – сейчас уже сам провожу приёмы».

Ильшат, видя настроение «шефа», мудро молчит, чтобы не мешать: «Позвоню своим что задерживаемся, когда в магазин зайдёт. Надо купить бутылочку. А то забудет же. Вон в зеркале сидит весь нахохленный. Видно крепко попало сегодня. Ничего. Он крепкий. Выдержит».

Вдоль дороги расширялись и сужались начинающими желтеть лесочками поля. Асфальтированная «двухрядка» то поднималась на взгорье, то спускалась по холмам.

*«Бабай» – Первый Президент Республики Башкортостан.

«Вот сейчас будет моё любимое место… – Руслан взглянул в лобовое стекло. – Аж мураши побежали…» Впереди лес с обеих сторон подошёл к вершине холма. А за горкой ничего не было видно. Только безоблачное голубое небо. И казалось на мгновение, что мир заканчивается именно здесь. Но поднявшимся на верхушку открывался незабываемый родной вид на Уральские горы. Они лежали совсем недалеко, закрывая своей жёлто-зелёной в крапинах красного цвета клёнов, батырской спиной весь горизонт.

Каждый раз, подымаясь на эту вершину холма, Руслан ощущал неудержимый трепет от увиденного. И тогда, когда мальчишкой с комом в горле ощущал всю тихую мощь, стремительно взлетая, преодолев путь от города, на велосипеде. И уже повзрослев, замолкая, со слезой на глазах и мурашками по всему телу, как сегодня.

И не важно какой он был. Этот древний… Вечный Урал. От нежно зелёного липово-берёзового до изумрудно тёмного неменяющегося хвойного, весной. Или задумчиво серебряно седой, с голубыми и фиолетовыми длинными тенями от стволов деревьев на сверкающем снегу зимой. Или как в эту пору тёплого бабьего лета. Всегда он был новый и в то же время тот, который хранился в самой тёплой потаённой каморке сердца с детства.

Наслаждаясь увиденным, Руслан и не заметил, как оставшиеся до родной деревушки километры он проехал с умиротворённой улыбкой на расслабившемся лице. Проехал Капкалы урман (Лесные Ворота), как называют старики лес перед центральной колхозной усадьбой. В этой большой деревне Иткулово жил в позапрошлом веке один из его предков. В честь Махмут ишана, считавшегося аляулой (святым просветителем), назвали мечеть, выстроенную в нулевые.

Потом, свернув на Т-образном перекрёстке, возле мощного когда-то колхозного тракторного гаража, проехали по дороге, соединяющей Иткулово с его аулом.

– Ильшат, давай по другой дороге заедем, – на лице «шефа», помягчевшем от увиденного родного пейзажа, глаза опять засветились. – По местам своего детства… боевого, провезу тебя. Вот сейчас, не прямо, а направо. И видишь съезд к лесочку. Вон туда. Между двумя лесочками. Да-да. Здесь остановись, пожалуйста.

Чёрный внедорожник свернул с дороги, соединяющей его аул, где когда-то жили оба дедушки и после их ухода две бабушки, с Иткулово. Просёлочная дорожка вела к бегущей из-под отрога Уральских гор, за огородами аула, небольшой речке Берхомут. Вышедший из машины Руслан, не заботясь о том, что испачкает туфли в грязи, которую намесили телята и кони, подходившие на водопой, подошёл к речушке.

Метров пять шириной в этом броду она звонко журчала по округлившимися за многие века камешкам, выбегала из лесочка, и была похожа, если смотреть сверху, на штаны-галифе. Берега с обеих сторон были пологие. Удобные для съезда телег и подхода скота на водопой. После расширенного участочка речка опять собиралась между двух затравеневших бережков и убегала, вдоль лесочка, на встречу со своей более полноводной сестрицей – Селеуком. Та в свою очередь в главную башкирскую красавицу – Агидель. Белая, напитавшись малыми речушками и речками побольше, размеренно и важно несла свои воды в Каму и дальше в Волгу и Каспийское море.

Маленький Русланчик, слушая бормотание речки, пускал по ней бумажный кораблик с посланием «другу». Долго бежал вдоль трепещущихся в воде лопухов по скользким камушкам. Пока поскользнувшись на кругляшах и упав на стелящиеся по дну водоросли, не провожал доверительным взглядом своего посланника, надеясь на то, что тот донесёт «Привет» всё же какому-нибудь мальчику. Такому же, как и он. Лысому. Ушастому. Чёрному от загара.

«Я понимаю, что море далеко, – по-взрослому размышлял первоклассник, – не через день. И не два. Но через неделю, он обязательно найдёт мой кораблик. И обрадуется…»

Мужчина в чёрном пиджаке потрогал прохладу горной речки. Не потрогал. Погладил. Ведь они с детства были друзьями. Эта маленькая безмолвная речушка и этот уже седеющий, но всё тот же мальчик. В этот момент сердце у него забилось чаще. Комок подтянулся, теребя и пощипывая изнутри, к горлу. Глаза налились слезой. Несмотря на окружающий жаркий осенний день бабьего лета, здесь было прохладно и уютно. Деревья, слегка тронутые желтизной, радостно переговаривались на ветру верхушками, встречая своего давнего друга. Птицы в чаще леса звонко приветствовали именно его. Руслан всей кожей, всем своим существом ощутил, что ему здесь все рады.

Смыв пригоршней бодрящей холодной воды с лица всё. Усталость. Злость. На себя и на всех тех, оставшихся в большом городе, он с лёгкой улыбкой подошёл к водительской двери.

– Я здесь всё своё детство провёл, Ильшат. Лучше места нет. Я тебе рассказывал, почему речку называют Берхомут?

– Нет, – видя, что «шеф» перезагрузился, водитель также заулыбался. Широкое загорелое до черноты лицо озарилось добродушной улыбкой.

– Несколько версий легенды есть, – сняв галстук и засунув в карман брюк, Руслан положил ладонь правой руки на дверь машины. Маленький ручеёк с ладони потёк вниз по чёрному запылённому металлу, оставляя блестящий след. – Но, мне нравится та, которую рассказал «Маленький» дедушка: «Один башкирский джигит охотился в горном ущелье. Остановился, чтобы напоить своего коня в ручье. Но воронóй его стал вязнуть в грязи. Пытаясь помочь, джигит потянул за уздечку. Но трясина продолжала засасывать. Долго боролся джигит за жизнь друга. И вдруг из места, где только что стоял конь, забила большая вода. В руках джигита осталась только уздечка. С тех пор речку стали называть Берхомут». Красиво, да?

– Очень.

– В правильной версии: какой-то мужик был навеселе. Ехал на санях зимой и провалился в озеро Аскын. Озеро соединяется с речкой под землёй. На следующей день на берегу её нашли только один хомут. Вот и назвали речушку – Берхомут, один хомут значит. Мне же нравится дедушкин вариант… Здесь у всего есть свои названия и легенды. У речек, лугов, гор… Но об этом мы с вами поговорим позже, – мужчины засмеялись. – Ты сейчас переезжай в брод и поворачивай вдоль изгороди направо.

– Есть шеф, – весело хлопнул обеими руками по рулю пухляш Ильшат. – Вот бабай обрадуется Вас увидев.

Проезжая мимо старой, обвалившейся конюшни, Руслан опять попросил остановиться. Покосившийся серый сруб длинной конюшни, представлял из себя жалкое зрелище. На крыше шифер, рыжий, потемневший от лишайника, потрескался и местами сполз, вероятно, вместе со снегом. Несколько брёвен, выбитые изнутри, валялись, одним концом защемлённые в срубе. Из полуразвалившихся оконных проёмов, как небритые, растрёпанные бакенбарды, торчали кусты сорняков. Тяжёлые ворота из досок, выдернув ржавые петли, покосились и лежали, прислонённые на здание, открывая тёмный проём внутрь. Руслан шагнул в тоскующую пустоту, где когда то стоял в загоне его гнедой друг по кличке Далан. Маленькая отара овец шарахнулась в тёмный угол небольшого, очищенного от навоза островка перед входом. Несколько голубей вспугнутые нежданным гостем вылетели в окно. Вся территория внутри конюшни заросла двухметровым сорняком. Руслан, привыкнув к темноте, оглядел печально это опустение и вспомнил: они с отцом в далёком 94-ом грузили здесь лошадиный перегной.