Рустам Хайруллин – Завещанный пароль (страница 1)

Рустам Хайруллин

Завещанный пароль

Пролог

Солнечный августовский день подходил к концу. Широко раскинув крылья, степной орёл – беркут кружил над долиной, живописно расположившейся между тремя речками, бегущими из ущелий гор. Неприступной зелёной стеной от выросших урманов тянулись от Баренцева моря к степным просторам Оренбуржья и Казахстана горы, неслучайно названные Уралом. Производное от урау (пояс), он светло зелёным липовым и изумрудно-хвойным широким кэмэр* с голубыми узорами – нитками рек и бриллиантами-озёрами опоясывает «талию Русского Медведя» между Европой и Азией.

Большая вольная птица несколькими сильными взмахами, вылетев из гнезда над неприступной скалой, облетала свои владения. Первой добычей оказалась неопытная лисица, беспечно увлекшаяся мышкованием на Аркеялане, Верхней поляне, раскинувшей луга на одном из хребтов Уральских гор. Горный кряж растянулся на несколько километров от одного ущелья возле аула Азнаево на юг до расселины возле аула Уразбаево, откуда выбегала в долину речка Селеук. Беркут с высоты камнем упал на спину рыжему несмышлёнышу, впился острыми когтями в живую трепещущуюся плоть и несколько раз, по инерции, как борец проводящий приём, перевернулся, увлекая за собой подросшего лисёнка. Затащив добычу в гнездо, хищник, довольный утренней охотой, теперь наслаждался свободным парением над окрестностями.

Большая деревня Иткулово, бывшая центральная усадьба колхоза «Кызыл Урал» («Красный Урал»), раскидав две улицы с двумя рядами изб, сверху была похожа на огромную птицу, клюющую «клювом»-тракторным гаражом подножие горы Кыззлар тауы (Девичья гора). От «головы огромной птицы» в разные стороны, как ленточки, бежали асфальтированные дороги. Одна в деревню Уразбаево. Другая к трём деревушкам Азнаево, Бяпке и Хазино. Дорога, соединяющая мирно текущую жизнь трёх аулов с «цивилизацией», пролегала между Уральским кряжем, заросшим урманом и спускающимся благоухающими цветочными склонами и лесочком, растущим вдоль берегов Селеука. Раньше, в советские времена, когда каждый гектар и даже акр земли засеивался, по обе стороны от «двухрядки» колосилась рожь или пшеница. Сейчас заросшее травой необрабатываемое поле облюбовали фермерские табуны низкорослых гнедых лошадок.

Беркут, облетая луга, всматривался в два ряда изб и улицу между ними аула Азнаево и в ивы, бросающие спасительную тень вдоль маленького ручья – Бапес-йылга (Малыш-ручья). Его сельчане выкопали посреди аула более ста лет назад после большого пожара. В тени деревьев целыми днями наивно хлопают длинными ресницами телята, сбившиеся в «ясли», и гуси с утками, привольно охлаждающиеся в ручье. А также человеческая малышня, которую взрослые загоняют только на обед, покрывавшаяся гусиной кожей, промерзнув в холодной горной речке, придумывают игры, такие как «морской бой» или брызгание водой из опустевших пластиковых флаконов из-под шампуня.

*Кэмэр – (с башкирского языка) – широкий мужской пояс.

Картофельные огороды за избами упираются заборами, где из покошенных непокрашенных досок, где в четыре ряда из жердей, а где и в «буржуинских» металлических – с одной стороны в речку Берхомут и лесок, растущий на его берегу, а с другой – в выделенные сельчанам сенокосные угодья. Берхомут до пятидесятых годов был полноводным родником, выбивавшимся на солнечный свет у подножия Уральского хребта. Но потом был загнан человеком в две трубы, питающей чистейшей родниковой водой крупный город. Теперь же оставшаяся небольшая речушка протекала за огородами трёх деревень.

Маленький аул Бяпке начинался сразу же после Азнаево, немного отделяясь как ветка от основного «Г»-образного ствола большой деревни. Ещё недавно в ней было не более пятнадцати дворов, а сейчас стараниями городских, возвращающихся «на родину» детей и внуков, маленький аул начал разрастаться и потихоньку дотягиваться своей улочкой до Хазино.

Деревня Хазино, или по-местному Хаже, «закупоривала» собой вход в Хазинское ущелье. Дорога в расщелине вдоль речки Шиде соединяла Хаже со спрятанной в горах, километрах в трёх, поляной Ишхары – лишь название осталось от небольшой деревушки, жителей которой насильно расселили.

Берхомут, сбегая дальше по южной стороне междуреченской долины, стремился к Селеуку, в который также, но немного севернее, вливается и речка Шиде. В результате образуется большой остров из лугов, деревень и лесочков, мирно дремлющих в неправильном треугольнике со сторонками из прохладных, шепчущихся на камнях и тихо прислушивающихся к происходящему вокруг них в заводях рек.

Степной орёл, поднимаемый тёплыми потоками вместе с ароматами цветов, не обременённый на сегодня охотой, плыл над этой красотой. На полянке, окружённой усакларами (осинами), возле Шиде птицу привлекла большая группа взрослых и детей: кто-то сидящие за длинным столом, а кто-то бегающие, догоняя разноцветных бабочек по лужку. Кружа над поляной, беркут зорким взглядом всматривался в движения внизу, удивляясь необычности происходящего. Не так часто люди в последнее время собираются вместе.

Седой Тагир бабай, сидя за самодельным столом, сколоченным из досок и вкопанными бревнами и, покрытым брезентовым пологом, в окружении наконец-то собранных вместе братьев и сестрёнок, их детей, многочисленных внуков и правнуков, умиротворённо улыбался, прислушиваясь к разговорам. Сенокосная пора в деревне уже завершилась, а до сбора урожая ещё оставалось время. Поэтому он был рад, что им с женой удалось собрать, как во времена, когда жива была мама – Мунира иняй, на полянке, возле речушки Шиде в родном ауле Азнаево, почти всех. Они уже успели сходить с братьями на кладбище, где лежат их предки и родственники, и показали сыновьям места, где желали бы быть упокоенными. Сёстры, переехавшие в другие аулы за мужьями, будут захоронены рядом с зятьями. А братья желали вернутся, хотя живут в городах, в родную землю.

Сейчас, оглядывая разбредшихся детишек по всей поляне, Тагир бабай, довольный увиденным, ждал, что скажет его сын, чья очередь по старшинству подошла.

– Руслан, брат. Тебе слово! – по традиции сын старшего из живых братьев, Алмаз, замещая отца, как тамада и хозяин застолья, предоставлял слово.

– Не брат ты мне, – упрямый взгляд, кустистые брови сошлись над переносицей – это не предвещало ничего доброго в этот долгожданный день встречи родственников.

Тягостное молчание повисло над столом. Только голос играющих детей раздавался над поляной и мелодично звучал курай из магнитофона. Жена Руслана, умоляя, глядя в глаза мужу, взяла его за рукав. Отец тревожно приподнялся, сжимая до синевы губы.

***

– Ильшат, задержались мы с тобой сегодня в Уфе, – сидящий на заднем сидение служебной машины мужчина в строгом чёрном костюме и в очках оторвал глаза от протокола очередного совещания. – Давай у моих заночуем сегодня.

– У Тагир бабая? – переспросил, на всякий случай «шефа» улыбчивый круглолицый водитель.

– Да. И по пути в магазин заедем. Кустяняс – гостинцы закупим, – черноволосый мужчина с рано поседевшими висками снял очки и протёр уставшие глаза. Сегодня после очередной «взбучки» за плохую организацию сбора молока с населения Руслану требовалось немного «остановиться»… Перезагрузить ежедневный ход событий… Поговорить – посоветоваться с отцом.

Вот уже месяц как его инспектируют комиссии, приезжающие в район из Уфы. По всем показателям их район в числе лучших, но они отыскали два недостатка в работе местной администрации. А значит, в его работе.

За короткое время, которое он возглавляет один из районов родной Башкирии. Нет. Башкортостана. Именно так настаивает мама, чтобы он и все называли их край. За короткое время он не закрыл, не оптимизировал… Слово-то какое нашли «для резания ножом по живому» любого аула. Не закрыл ни одной школы и ФАПа (фельдшерско-акушерский пункт). Более того. В первый же месяц разрешил школам, детсадам и больничкам закупать продукты для своих столовых не в центральной усадьбе у одного оптовика – бывшего главы района, а у своих сельских предпринимателей. Директора и заведующие радовались. Теперь не тратят день в очередях на базе. И цены у местных приемлемее. В купе с затратами на бензин (туда – обратно у некоторых выходило до ста пятидесяти километров), получалась хорошая экономия для и того небольшого бюджета школы. А порой личных денег.

– Тагирыч, – жаловались они, – приезжаешь на базу, а кладовщик три-четыре окорочка из ящика на твоих же глазах вытаскивает и, ухмыляясь, бросает в свой. И молоко. И хлеб. И ничего не скажешь же. Знали же, чья база.

«К тому же у местного предпринимателя появился постоянный «клиент», – думал «новый» глава. – А будет школа в селе. Хотя бы восьмилетка. И ФАП какой-никакой. Пусть и в старой избе, за которой с таким трепетом ухаживают всем аулом. Деревушка и не вымрет, как аул Ишхары, вынужденно покинутый его земляками. Кто-нибудь из детей останется, продолжая фермерский труд отца. Глядишь, дотянем до нового веяния – восстановление ФАПов. А тут и персонал сохранился. И деньги из скудного бюджета района на строительство не надо тратить. Не в первой же у нас. Вон здания садиков «Бабай»* позволил раздать коммерческим структурам в 90-е. А через двадцать лет молодым родителям некуда «сдать» детишек на день. Группы переполнены. В две смены малыши спят. На всех совещаниях требуют: «Надо увеличивать рождаемость…» Сначала условия надо создать. А не латать ускоренно прорехи сверхмерами: перевод не приспособленных зданий под детские сады и строительство новых…