Руслан Ямалетдинов – Мофейло (страница 3)

После годика Алеша стал часто просыпаться по ночам с криками. И хотя это немного беспокоило родителей, они не видели в этом ничего страшного. Ну, он же еще совсем ребенок, а дети по-разному растут. Наверное, все так бы и прошло, если бы бабушки не настояли сводить мальчика к врачу. Они часто шептались о чем-то в тайне от родителей Алеши. Пока в один прекрасный день старшее поколение не высказало, как они выразились, свое веское мнение. В итоге спустя пару дней мальчика повезли на другой конец города. Алеше к тому времени уже было почти полтора годика, он уже все понимал. По крайней мере, большой серый дом ему сразу не понравился. Но попытки вырваться из папиной руки не достигли успеха. С трудом родители завели упирающегося мальчика в чужую дверь. Фу, как же здесь невкусно пахло. Какие-то странные люди ходили по коридорам. Но родители почему-то не разделяли Алешину неприязнь этому месту. Потом они все вместе зашли к белому дяде, который говорил что-то непонятное, дергал его за руки и ноги. Долго что-то писал, трогал его голову и снова писал. В общем, Алеше там не понравилось. Поэтому он был рад снова оказаться на улице. Но оказалось, что надо еще куда-то будет ходить с мамой. Каждый день мама его водила туда, где было много кричащих детей. И опять эти белые люди, которые приставали к нему с разными вопросами, трогали и крутили в разные стороны. А один раз даже положили его в большую коляску, которая громко шумела. Хорошо, что мама была рядом и держала его за руку.

Но скоро это все наконец-то закончилось. Просто как-то раз мама с папой пошли к белым людям одни, оставив сына с бабушками. Ну и слава богу, пусть сами разговаривают с ними, Алеша уже устал от их назойливого внимания к самому себе. Лучше уж он останется дома и будет тыкать чайной ложкой в коробку из-под обуви. И тихонько сопеть себе под нос под подозрительными взглядами бабушек.

А в это время консилиум врачей удивленно разводил руками на вопросительные взгляды мамы и папы Алеши. Ну нет у современной медицины разумного объяснения этой темной точке. Указка тыкала в фотографию Алешиной головы на белом экране, врачи по очереди говорили умные слова, смысл которых с трудом доходил до ошеломленных родителей мальчика. У их ребенка есть пятно в мозгу, но никто не знает, что это за пятно. Похоже на врожденные пустоты, но те выглядят по-другому. В итоге врачи решили, что раз на развитие и здоровье ребенка это никак не влияет, то надо просто наблюдать. С тем и отправили родителей Алеши домой, наказав заботиться о нем, как о самом обычном мальчике.

Он и рос до поры до времени, как самый обычный мальчик. Пока в детском садике, когда Алеша уже был в старшей группе, с ним не начали происходить первые странности. Началось все с того, что он начал путаться в проявлении своих эмоций. Когда все смеялись, он мог громко заплакать. Или, когда все, затаив дыхание, слушали страшную сказку, которую им тайком от воспитательницы рассказывала старая нянечка, мог засмеяться. Или начать говорить что-то совсем непонятное, про какой-то яркий свет, большие горы. Детский голосок Алеши звучал в такие моменты пугающе тихо и был лишен всякого выражения. Со временем такой его голос стал привычным для детей, и они перестали обращать внимание на его тихие монологи. Но тем удивительнее было для них, когда он вдруг громким и даже немного злым голосом выкрикивал что-нибудь неразборчивое в столовой.

Поначалу Алешиных странностей никто, кроме других детей, не замечал. Да и они сначала просто смеялись над ним, и только потом начали сторониться его. Но вскоре и воспитательницы с нянечками стали удивленно переглядываться. У бабушек вытянулись лица, когда мама рассказывала им о чудачествах их любимого внука. Ну а что, и такие дети нужны, пошутил папа. Чтобы другим скучно не было. Мама в ответ фыркнула и сказала, ты так говоришь, как будто Алеша – это какое-то отклонение от нормальности. Мама у Алеши была умная, но иногда она говорила так, что ее не понимали. Папа с удивлением посмотрел на нее и ответил, а может это тоже нормальность, но просто другая?

При этом дома Алеша оставался все тем же милым малышом, который нежился в бабушкиных заботах. Только вот его глаза... Что-то в них иногда проскальзывало такое, отчего даже у взрослого человека шел мороз по коже. Что-то совсем не детское. Примерно в это же время у Алеши началась и какая-то путаница в тактильных ощущениях. Например, он терпеть не мог мягкие игрушки, которые отбрасывал от себя так, словно они были горячими. Зато часами мог играть с колючей шваброй. В результате такой путаницы в эмоциях и ощущениях у Алеши иногда случались приступы необъяснимого крика. Как было ночами в детстве, но только днем. Слава богу, что происходило это только дома, по крайней мере, воспитательницы о таком молчать бы не стали. Так вот, успокоить его в такие моменты было непростой задачей, никакие слова и прижимания к себе не помогали. Он успокаивался только сам, начиная раскачиваться или медленно кружиться. Иногда докружившись до слабости в ногах, Алеша падал на пол. Но даже тогда он не плакал и не смотрел в сторону взрослых. Хорошо, что происходило это всегда при его родителях, потому что бабушки, наверное, с ума бы сошли.

Что делать в таких ситуациях мама с папой Алеши не знали. Но и снова таскать ребенка по врачам тоже не спешили. Хотя они и понимали, что эмоциональные проявления их ребенка совсем не соответствуют тому, что происходит с ним в реальном мире. И, к сожалению, эта разница со временем становилась все заметнее. Все вокруг делали вид, что с Алешей все в порядке и относились к нему как к любому другому ребенку. А с ним и вправду все было в порядке, за исключением редких недоразумений, которым по молчаливой договоренности взрослые не придавали никакого значения. Одним из таких проявлений стала любовь мальчика смотреть на стекло. Причем не на то, что было за самим стеклом, а именно на поверхность стекла. Так, Алеша мог долго смотреть в мутное стекло аквариума, стоящего в холле детского сада. Около прижатого к стеклу его лица собирались рыбки, шевелили своими крошечными губами, и со стороны казалось, что они о чем-то неслышно разговаривают. Но мальчик их совсем не замечал, в глубине мутной поверхности стекла ему виделось что-то свое, недоступное другим людям.

- Я тоже люблю молчать, - тихий шепот с другой стороны аквариума, светлый кружок от ее прижатого к стеклу носика.

- Потому что, когда я думаю, мне кажется, что я говорю вслух. Они же слышат мои мысли?

Алеша в ответ дружелюбно засопел, отстранил лицо от стекла и выдохнул на него. На запотевшем стекле написал пальцем, - да.

Ее звали Лия, она жила в соседнем подъезде и почему-то всегда была грустной. Ну, может быть и не всегда, но она никогда не носилась по детскому саду, как другие девочки. Хотя Алеше казалось, что она была не грустной, а просто задумчивой. И еще он иногда думал, что она тоже знает что-то такое, чего другие не знают. Ну, может, и знают, но точно не понимают. И даже не догадываются об этом. Ну, хотя бы о том, что необязательно говорить вслух, чтобы тебя поняли.

А еще она была красивая. Чуть вздернутый кверху носик и круглые глазенки, как у куклы. Тонкие светлые волосы и смешные ямочки на щечках, когда она улыбалась. Он видел такие же в телевизоре, там мама кормила малыша, а он также улыбался с ямочками. Может, это ее в детстве там снимали? Но он ее не помнит совсем маленькой, они первый раз встретились уже в садике, хотя и жили по соседству. Сначала они ходили в садик и обратно друг за другом, он с бабушкой или с папой, она со своей мамой. Долго так ходили, издалека наблюдая друг за другом. И, наверное, так и проходили бы до самой школы, пока на новогоднем утреннике Алеша нечаянно не пролил сок на мальчика из соседней группы. Тот был выше Алеши и ударил его в живот. Согнувшись от боли, Алеша краем глаза увидел, как Лия стукнула своим детским кулачком его обидчика прямо по уху. Потом наконец-то увидевшая все это безобразие воспитательница рассадила всех по местам.

Следующее утро ничем не отличалось от других, Алеша также грел руку в бабушкиной ладони, нехотя переставляя сонные ноги в сторону садика. Впереди знакомо покачивалась фигурка Лии с мамой. Вдруг она оглянулась, высвободила свою руку из маминой, и, повернувшись, пошла прямо к Алеше. От неожиданности он замер как вкопанный. Бабушка в недоумении посмотрела сначала на внука, потом на подошедшую Лию.

- Здравствуйте, - девочка, подойдя прямо к нему, спокойно вынула его руку из бабушкиной варежки, и сама взяла его за руку. Так они за руку с Лией и дошли до детского сада, сопровождаемые сзади двумя парами изумленных глаз. Так и ходили они в садик и обратно, держась за руки, это стало для всех таким привычным, что, если Алеша приходил в садик один, его первым делом спрашивали про Лию.

К школьному возрасту Алеша подошел достаточно развитым ребенком. Усилиями бабушек он знал почти наизусть стандартный набор детских сказок. Любил смотреть по телевизору программы про животных, а потом часами лепил из пластилина их фигурки. Мог долго водить пальцем по географической карте, повешенной на стену в его комнате для общего развития. В старшей группе воспитательница даже хвалила Алешу за его спокойный характер и усидчивость. А про его детские выкрутасы все уже давно забыли.