Руслан Васильев – Референт рая (страница 9)

Но тут какая-то игла вонзилась мне в сердце… Перехватило дыхание, зашумело в голове, лоб мгновенно покрылся испариной. «Решка»…

Монетку я выронил, и она укатилась за спину. Я с трудом повернулся и с ужасом увидел толстую даму, но уже в образе грозного возмездия – старухи графини: «Я пришла к тебе не по своей воле…» Спазм в горле. Как же так?! А, Верочка?!..

Два шага к монетке стоили мне титанических усилий. Я нагнулся, присел, собираясь ее поднять. Однако немедленно схватился за голову.

Сзади раздался грохот. Звон! Гром! Бом! Вдребезги!

– Телевизор! – завизжала сверху Глаша. – Зачем телевизор?!!

Моментально освободившись от невиданных пут, я обернулся. На том месте, от которого меня увела монетка, сейчас покоился некий хлам. Странный хлам.

– Телевизор!!! – продолжала вопить Глаша.

– Причем раритетный – с кинескопом, – уточнил кто-то рядом со мной хладнокровным голосом. – Вон и лампы.

Говоривший мужчина внезапно на что-то наступил, что-то раздавил, и сдавленно бухнул еще один взрыв. Только маленький и безобидный…

Я посмотрел вверх и увидел взлохмаченную голову Яши. То ли слух мне изменил, то ли сосед, действительно, запел драматическим тенором: «Что верно – смерть одна». Тут в окно вернулась Глаша, и у них образовался дуэт: «Так бросьте же борьбу, ловите миг удачи, пусть проигравший плачет!»

Но где же монетка? Мой спасательный круг? От толстой дамы в очках с роговой оправой?! Я опустился на корточки и принялся шарить руками по мостовой.

– Что с вами? – испуганно воскликнула участливая дама. – Вам плохо?

– Что вы! – ответил за меня мужчина, разбирающийся в телевизорах. – Ему хорошо. Живым все хорошо!

Я улыбнулся, соглашаясь.

– Но что он ищет?

– Я уже нашел, – ответил я. – Красавица! Богиня! Ангел!

– Да он тоже пьяный! – возмутилась дама.

– Бухой в доску! – подтвердил мужчина. – Я бы сказал грубее, но стесняюсь.

– Спасибо, – поблагодарила дама и смело спрогнозировала: – А сейчас еще месяц будет пьянствовать.

– А как же, – согласился мужчина. – Квасить от радости.

– Пока не окочурится, – резюмировала дама.

Я отрицательно помотал головой. Они ничего не поняли! Это Верочку я нашел, это Верочка – «красавица, богиня, ангел». Она и только она! Даже не Маринка, пусть ей никто и никогда не порежет пуанты!

Мне захотелось все обстоятельно объяснить, но силы вдруг куда-то исчезли, и я мешком осел на тротуар. Монетка же так и не нашлась…

АКТ I

Шут. Достойная мадонна, почему ты грустишь?

Оливия. Достойный дурак, потому что у меня умер брат.

Шут. Я полагаю, что его душа в аду, мадонна?

Оливия. Я знаю, что его душа в раю, дурак.

Шут. Мадонна, только круглый дурак может грустить о том, что душа его брата в раю. Люди, уберите отсюда это глупое существо!

(В.Шекспир, «Двенадцатая ночь, или Что угодно»)

– Вот если я приеду в Ленинград и пойду спать в Эрмитаж?

– Пожалуйста, – сказал я, пожимая плечами.

(А. и Б. Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу»)

1

– Вот она, ловите! – сказал Референт Рая и щелчком пальца отправил 20-копеечную монетку в моем направлении.

Я ее поймал, разжал кулак – «орел»… Мне стало грустно.

– Да бросьте вы! – загомонил мой новый Шеф. – В самом деле! Ну, что такого страшного произошло? Эка невидаль, сбросили ему на голову телевизор! Пусть даже ламповый. С кинескопом. Так не попали же – промазали! Только чуть порезал пальчик. Не беда! Кровопускание полезно. Да-да! Если в меру и с медицинской подоплекой. Хотя, разумеется, неприятно. Но человек силен. Если, конечно, здоровая психика. Уж так повелось. А психика у вас – ничего себе! Крепкая. Чай, не просто так с вами здесь нянчимся. Да вы сами вспомните: ко второму акту уже сидели в своем кресле в опере и даже подпевали стону Лизы: «Ночью и днем – только о нем!» Ах, исстрадалась она, видите ли, ах, измоталась! Или правильно – истомилась?

– Истомилась, –кивнул я. – И в другой последовательности: вначале истомилась, потом – исстрадалась.

– Память, память, – запричитал Референт Рая, буквально вынудив меня улыбнуться.

Все он прекрасно помнил и еще более прекрасно понимал, реагируя на облачко печали, что набежало вовсе не из-за стародавней истории. Скажи еще спасибо, что живой! Особенно если сейчас такое сказать невозможно.

У грусти были другие причины, от которых Шеф и хотел меня отвлечь, используя традиционный метод болтовни «автоматной очередью».

– Кстати, Данила, вот вы опытный, даже прожженный оперный слушатель.

– Прямо-таки!

– Не скромничайте. Ту же «Пиковую даму» в различных интерпретациях слушали раз двадцать.

– Гениальная музыка.

– Но сколько же дерьмовых постановок, простите за резкость!

– Ничего, не в бровь, а в глаз. Я согласен. Бреда и халтуры предостаточно.

– О, да! Вы знаток – и не спорьте. Так ответьте: почему у Германа не сыграла третья карта? С какой стати в его руке вместо туза обнаружилась пиковая старушенция? Как он обмишулился в «фараоне», где обмишулиться невозможно? Или, если ставить вопрос ребром, почему его в итоге обмишулили?

Я рассмеялся.

– Когда графиня явилась к Герману, чтобы по высшей воле раскрыть секрет «трех карт», она поставила условие: «Спаси Лизу. Женись на ней».

– А Герман?

– Его не выполнил. Очень не вовремя сбрендил: «Там груды золота лежат, и мне, мне одному они принадлежат». Как следствие, Лиза пошла топиться в Неву, а Германа обмишулили в «фараоне».

Референт Рая несколько раз похлопал в ладоши.

– Но как вы увязываете Германа и меня, «Пиковую даму» и Яшкин телевизор? Не хотите ли вы сказать, что, не проникнись я сочувствием к несчастной толстой женщине, и моя голова раскололась бы еще тем злополучным вечером?

Шеф таинственно поднял брови, словно дав понять: «Как знать, как знать…»

– Да ладно, бросьте! Чтобы такой мелкий поступок, пусть и добрый, вел к спасению?!

Шеф погрозил мне пальцем.

– Ша, стажер! Добро не может быть мелким, ничтожным, несущественным. Типичный перевертыш для подточенного злом человеческого сознания. Те, кто не способен по своим личностным качествам совершить поступок, всегда ревниво ворчат и стенают, реагируя на успех ближнего: «Эка невидаль!» Дескать, от какой малости зависит спасение и погибель души. Но поступок – любой поступок – всегда преодоление страха и собственных слабостей. Не мелочь, стажер, отнюдь не мелочь…

Я согласно покивал головой. Это стало понятно само собой. Как и многое другое. Например, в раю можно ошибаться, но нельзя согрешить. В раю интеллект в подчинении у духовности, и никаких исключений нет.

А Шеф мне нравился. Он был смешлив, но очень чутко реагировал на синдром «инерции жизни», когда даже рай не рай. Ибо не в радость. Все смягчал, все нивелировал, все облагораживал, хоть грешен человек. Даже праведник. Особенно тот праведник, что праведником себя никогда не считал.

Но постепенно я сам осваивался в новом качестве и новом мире. А уж купание в «божественных потоках», в которые Шеф позволил окунуться, вообще показалось чем-то волшебным. Хотя почему показалось? Таким оно и было! Божественное, волшебное!

Как и все в Раю. Сейчас мы сидели на удобной лавочке в чудесном саду. Благоухали цветы, щебетали птички, а блики Света пробивались сквозь зелень листвы красиво изогнутых в поклоне деревьев. И всего было в меру. Тепла, чтобы без зноя, цветов, чтобы без ряби, ветерка, чтобы без озноба…

– Можете называть этот сад Эдемом, – небрежно заметил мой Шеф. – Хотя что здесь не Эдем?!

Конечно, его реплика опять таила двусмысленность, но я уже с большего ориентировался в устройстве рая.

– В устройстве рабочих помещений Рая, – поправил меня Шеф. – Терминологию и христианскую философию только предстоит освоить. А стать настоящим схоластом ой как не просто. Но бездельники сюда не попадают, и бездельничать здесь никому не позволяют.